Лидия взяла в руки фотографию, провела пальцем по стеклу. Двадцать лет назад этот дом был полон её присутствия. Её голос будил детей по утрам, её руки готовили завтраки, её смех звучал из каждой комнаты.
Теперь у неё есть раскладной диван и картонные коробки.
— Бабуль, а ты будешь с нами рисовать? — в дверях появился Максим, младший внук. На щеке у него красовалась полоска зелёной краски.
— Конечно, солнышко, — улыбнулась она. — Обязательно буду.
Максим убежал, а Лидия осталась сидеть в комнате, которая больше не была её комнатой, держа в руках фотографию прошлого.
Утро началось с грохота. Лидия выглянула в окно и увидела Андрея у старого сарая — он выволакивал оттуда ящики с инструментами, старые доски, всякую всячину, которая копилась там годами.
— Что ты делаешь? — спросила она, выйдя во двор в одном халате, не раздумывая.
— Убираю хлам, — Андрей вытер пот со лба. — Решили сарай снести, беседку на этом месте поставить. Для детей, знаешь — качели, столик. А то они всё время дома сидят, в телефоне копаются.
Лидия оглядела вывороченные наружу вещи. Старые банки с краской, мотки проволоки, ржавые гвозди в жестяной коробке. И среди всего этого — деревянный уровень отца. Длинный, тёмный от времени, с потёртыми медными вставками.
Сердце сжалось. Она помнила, как отец возился с этим уровнем, строил веранду, чинил забор. Как показывал ей, совсем маленькой, как пузырёк воздуха должен встать ровно посередине. «Смотри, Лидочка, если пузырёк не по центру — значит, криво. А кривое не держится, рушится.»
— Андрей, а этот уровень… — начала она.
— Что уровень? — зять даже не поднял головы, сортируя металлолом. — Древность, небось ещё до войны. Сейчас лазерные есть, точнее в сто раз.
Лидия присела на корточки, взяла уровень в руки. Дерево было гладкое, отполированное отцовскими ладонями до блеска. На боку едва различимые инициалы — «П.С.» Павел Степанович. Дед по маминой линии, которого она помнила смутно, но этот инструмент помнила чётко.
— Не выбрасывай его, — попросила тихо.
— Мам, да зачем он тебе? — Катя появилась рядом с ведром и тряпкой. — Места только занимает. Папа прав — сейчас всё электронное, удобнее.
Лидия посмотрела на дочь, потом на зятя, который уже тащил очередную коробку к мусорному контейнеру. Хотела объяснить, что это не просто инструмент. Что здесь руки деда, который строил дом после войны. Что отец учил её этим уровнем различать правду от кривды — не только в столярке, но и в жизни.
Но как объяснить то, что сама едва понимает? Что с каждой выброшенной вещью из дома исчезает кусочек памяти, кусочек того, кем она была раньше?
— Я заберу его себе, — сказала она и крепко прижала уровень к груди.
— Куда себе, мам? — Катя нахмурилась. — У тебя и так коробки стоят, некуда девать.
— Если хочет — пусть берёт. Главное, чтобы не мешал.
Лидия понесла уровень в дом. В коридоре остановилась, не зная, куда его положить. В комнате — теперь уже мастерской — места не было. На кухне он будет мешать. В прихожей тоже некуда.
