В самом низу коробки лежали фотографии. Первые дни в роддоме, выписка, первые купания, день рождения годика… Дети маленькие, беззубые, счастливые. Она молодая, усталая, но сияющая от материнского счастья.
— Мам, а долго ты ещё будешь с этим возиться? — Катя посмотрела на часы. — Мне за детьми идти надо, а ты тут коробки разбираешь.
— Иди, — сказала Лидия, не поднимая головы. — Я сама.
Катя ушла, стуча каблуками по плитке. А Лидия сидела на веранде, держа в руках своё прошлое, которое дочь хотела выбросить как ненужный хлам.
Она аккуратно сложила всё обратно, завязала коробку. Потащила к себе в комнату — в мастерскую. Поставила рядом с другими коробками.
Теперь вся её жизнь помещалась в картонной таре.
А дом продолжал жить своей новой жизнью, где для её памяти больше не было места.
К вечеру дом успокоился. Дети легли спать, Катя с Андреем ушли к соседям на день рождения. Лидия сидела на кухне с чашкой остывшего чая и смотрела в окно на тёмный сад.
Решение пришло само собой, тихо и естественно, как наступление сумерек.
Она поднялась, прошла в свою бывшую комнату. Достала из шкафа старую дорожную сумку — ту, с которой ездила к сестре в Тверь ещё в девяностых. Кожа потрескалась, замок заедал, но сумка была прочной.
Что взять с собой? Лидия оглядела коробки, стоящие вдоль стены. Всё или ничего? Она выбрала малое. Две смены белья, тёплый свитер, тапочки. Фотографию с мужем — единственную, где они оба улыбаются по-настоящему. Деревянный уровень деда. Тетрадь с рецептами, записанными маминой рукой.
Денег у неё было немного — пенсия, которую откладывала по мелочи. Но хватит на первое время.
Она переоделась в тёмное платье, которое не носила уже два года. Накинула пальто — старое, ещё советское, но тёплое и удобное. Волосы собрала в небольшой пучок, заколола шпильками.
В зеркале прихожей отразилась незнакомая женщина. Решительная, собранная. Не та, которая последние месяцы металась по дому, как тень.
На кухонном столе она оставила записку. Коротко: «Ушла к Виталию. Не ищите. Лида.»
Виталий жил через дом. Вдовец, как и она. Иногда они перекидывались парой слов через забор, он помогал ей с тяжёлыми сумками. Хорошый человек, спокойный.
Лидия взяла сумку, последний раз оглядела дом. В прихожей висели детские куртки, в углу стояли сапожки внуков. На полке — Катины краски, кисти в банке с водой. Всё чужое, новое, живое.
А её здесь больше не было.
Она тихо прикрыла дверь, не хлопнув. Прошла по дорожке к калитке. Ночь была тёплая, звёздная. Где-то лаяла собака, шелестели листья на деревьях.
У Виталия горел свет. Он, как всегда, не спал — читал или смотрел телевизор. Она постучала в окно.
— Лида? — он открыл дверь, удивлённо глядя на её сумку. — Что случилось?
— Можно переночевать? — просто спросила она. — Ненадолго.
Виталий не задавал лишних вопросов. Пропустил её в дом, поставил чайник.
— Комната свободна, — сказал он. — Оставайся, сколько нужно.
