Но Таисия на этом не остановилась. Вечером она позвонила сестре Лидии: — Лидка, мы, наверное, не приедем. С деньгами туго. — Та что ты! Приезжайте хоть без подарков. Мы вас сто лет не видели! — Ну… если только на билеты поможешь. Потом вернём, как Толик работу найдёт. — Да какие деньги, Господи, — отмахнулась Лидия. — Приедьте, а там видно будет.
Повесив трубку, Таисия облегчённо вздохнула, но внутри всё равно царапало. «Нет, так дело не пойдёт. Я ещё узнаю, на что эта выскочка деньги свои потратила. Не бывает таких премий, чтоб в один день — и нет!»
А в это время дома, на кухне у Оксаны и Толика, стояла напряжённая тишина. — Ты опять матери нажаловался? — первой заговорила Оксана. — Я просто сказал, что ты получила премию. Что тут такого? — А то, что теперь твоя мама считает мои деньги своими. Ты понимаешь, что она мне только что читала лекцию, как я «должна знать своё место»?
— Ну она… вспылила, — неуверенно ответил Толик. — Мама есть мама. — А ты — кто? Мальчик без мнения? У нас что, семейный бюджет или твоя мама — министр финансов?
Толик нахмурился. — Слушай, не надо вот так. Мама переживает, она по-своему права. — Права? В чём, интересно? В том, что требует мои деньги? Или что учит, как мне жить?
Он промолчал, опустил взгляд.
— Знаешь что, — сказала Оксана, — я эти деньги не тратила. Я их на счёт положила. Под проценты. Пусть лежат. — На счёт? — удивился он. — Это зачем? — Затем, что жизнь непредсказуемая. У нас ребёнок растёт, а ты пока без работы. Нужно иметь запас. — Или, может, ты готовишься меня бросить? — вырвалось у него.
Оксана замерла, потом тихо, но твёрдо сказала: — Не говори глупостей. Просто я хочу, чтобы у нас было что-то стабильное. А если ты и дальше будешь жить под дудку своей мамы — стабильности не будет никогда.
— Ты видела, как она на меня посмотрела? — кипятилась Таисия Павловна, сидя на кухне у подруги Зины. — Словно я к ней домой с протянутой рукой пришла! — Да брось ты, — отмахнулась Зина, подливая чай. — Молодёжь нынче вся такая. Деньги есть — ум за разум заходит. Они думают, если карточка золотая, то и жизнь у них золотая. А на деле — фу, пшик один. — Не могу я так, — продолжала Таисия, прижимая ладони к кружке. — Я же не чужая ей, а мать её мужа! А она мне по телефону орёт: «Мои деньги, моё право!» Вот ты скажи, разве это по-людски? — Не по-людски, конечно. Но знаешь, Тай, ты бы поостыла немного. Толик у тебя и так сник весь, а тут ещё ты с Оксаной сцепилась. Мужику между вами как между жерновами.
Таисия только рукой махнула. — Да не жалей ты его. Мужик он или нет? Пусть хоть раз кулаком по столу стукнет. А то всё: «Оксана, Оксана…» Словно без неё дышать не может.
А в это время сам Толик стоял у лифта, сжимая в руке полиэтиленовый пакет с молоком и хлебом. Возвращался с магазина, но домой идти не хотелось. В груди давило. Дверь открыл тихо, чтобы не разбудить сына. Оксана сидела в гостиной с ноутбуком на коленях. Без слов, не поднимая головы, спросила: — Мама твоя опять звонила?
— Да. — И что на этот раз?
