— Ничего. Говорила, что у Зины была, обсуждали. — Ну вот. Теперь ещё и по подругам разносит.
Оксана закрыла ноутбук и посмотрела прямо на мужа. — Толик, я тебе серьёзно говорю: если ты не поставишь точку в этих разговорах, у нас беда будет. Я устала оправдываться. Каждый раз, как премию получаю — ваша семья уже делит, кому сколько достанется. Это ненормально.
— Да я и не прошу ничего! — вскинулся он. — Ты думаешь, мне приятно? Но мать… она по-другому не умеет. Всю жизнь считала, что если сын — значит, обязан.
— Обязан — это когда уважать, заботиться, помогать по делу, — жёстко сказала Оксана. — А не содержать всех родственников подряд.
— Оксана, не начинай.
— А кто начал? Ты или твоя мама? — в голосе жены звучала усталость. — Я вот что скажу: если она ещё хоть раз позволит себе со мной так разговаривать, я просто перестану к вам ходить. И сына не поведу. Не хочу, чтобы ребёнок видел, как его мать унижают.
Толик замолчал. От этих слов ему стало не по себе. Он понимал — обе правы по-своему. И мать, и жена. Но между ними — пропасть, и заделать её, кажется, уже не получится.
На следующий день Таисия всё-таки решилась прийти сама. Без звонков. Без предупреждений. Оксана дверь открыла настороженно. — Здравствуйте, — сказала сухо. — Здравствуй, доченька. Не гони, я ненадолго, — мягко начала свекровь, будто ничего и не было. — Хотела просто по-семейному поговорить.
— Если опять про деньги — зря пришли.
— Нет, не про деньги. Про жизнь. — Таисия сняла пальто, прошла на кухню. — Слушай, я ведь тебя уважаю, правда. Ты девка деловая, умная. Я ж не враг вам. Но вот одно скажи: зачем ты Толика под себя подминаешь?
— Что? — удивилась Оксана. — Я его не подминаю. Я хочу, чтобы он чувствовал ответственность.
— Ответственность? Да у него из-за твоей этой «ответственности» уже глаза потухли! Мужчина без уверенности — как чай без заварки. Пустота одна!
— Таисия Павловна, — вздохнула Оксана, — я не виновата, что его сократили. Я тяну, как могу. И не для себя, а для нас троих. А вы вместо поддержки только упрёки.
— А ты попробуй понять мать, — повысила голос свекровь. — Мы с отцом всю жизнь пахали. И что? Теперь даже просить стыдно стало? А сын — молчит. Не мужик, а тень. Всё из-за тебя.
— Знаете что, — сказала Оксана тихо, но твердо, — я больше не позволю вам приходить в мой дом и устраивать допросы. — Ах, вот как! Это твой дом, значит? А мой сын кто тут? Постоялец? — Ваш сын — мой муж. И наш дом — общий. Но если вы продолжите так себя вести, мне придётся ограничить общение.
— Ограничить?! — Таисия вскочила, побледнела. — Ты, значит, ещё и ребёнка от нас спрячешь? — Если придётся, да. Потому что я хочу, чтобы он рос в спокойной атмосфере.
Молчание повисло тяжёлое. Даже часы на стене тикали как-то громче обычного. Таисия вдруг посмотрела на Оксану другими глазами — будто впервые увидела. Молодая, красивая, уверенная. И вдруг осознала: «А ведь не злая она. Просто время другое. Я по старинке всё, по привычке».
Но гордость не позволила смягчиться.
