— Мама, — Андрей кинулся к ней, — представляешь, она от меня деньги прячет! Накопила, понимаешь? А я тут…
Валентина Петровна уставилась на Евгению, как прокурор.
Евгения сжала губы. Хотелось сказать: «Да, правда, потому что ваш сын транжира и игрок». Но язык не повернулся.
— У меня есть сбережения, — тихо сказала она. — На всякий случай.
— На всякий случай? — голос свекрови дрогнул. — А наш случай — не случай? Ты знаешь, что у нас квартира в залоге? Ты хочешь, чтобы нас выгнали на улицу?
Евгения посмотрела на неё внимательно. На эти усталые глаза, полные страха. Сердце сжалось. Вот он, настоящий заложник. Не Андрей, который сам влез, а его мать, которая теперь могла лишиться единственного жилья.
— Я не хочу вам зла, — сказала Евгения. — Но я не обязана платить за чужие ошибки.
— Как не обязана? — Валентина Петровна подняла брови. — Ты жена! Жена должна поддерживать мужа!
— Жена должна, жена обязана… — Евгения устало усмехнулась. — А муж что-то должен? Или он только идеи должен?
— Ты специально! Ты хочешь разрушить семью!
— Семью разрушаешь ты, Андрей, — резко ответила она. — Когда берёшь кредиты, когда врёшь, когда орёшь. Не я.
Валентина Петровна закрыла лицо руками:
— Господи, за что мне всё это…
Евгения вдруг почувствовала странное облегчение. Как будто внутри щёлкнуло. Она поняла: всё, выбора больше нет.
Она подошла к чемодану, спокойно взяла его и поставила ровно.
— Я ухожу, — сказала она. — Пока не поздно.
— Женя! — Андрей схватил её за локоть. — Куда ты уйдёшь? У тебя ничего нет!
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Ошибаешься. У меня есть.
Он понял. И в этот момент она увидела в его лице не только злость, но и страх. Самый настоящий. Он боялся остаться один, без её денег, без её терпения.
Евгения надела пальто, взяла сумку и чемодан. На пороге обернулась к Валентине Петровне:
— Простите меня. Но я не могу больше.
И вышла, захлопнув дверь так, что на лестничной клетке зазвенело стекло в раме.
Студия была маленькой, но своей. Евгения стояла у окна, держа в руках кружку растворимого кофе, и смотрела вниз — на пустынный двор новостройки. Стены ещё пахли свежей краской и пластиком от оконных рам. Пустота комнаты её не пугала — наоборот, в ней было будущее. Не «когда-нибудь», а здесь и сейчас.
Телефон завибрировал. «Андрей» — имя на экране, словно клеймо. Она хотела сбросить, но ответила.
— Чего тебе? — голос у неё был спокойный.
— Женя, ну хватит! — Андрей говорил быстро, сбивчиво. — Я всё понял! Вернись! Мы начнём заново, я исправлюсь, только помоги мне! Мне надо всего двести тысяч закрыть, а там дело пойдёт!
Евгения засмеялась — тихо, без радости.
— Андрей, у тебя вечный рефрен: «всего двести, всего пятьсот, всего полмиллиона». Ты даже не слышишь, как это звучит.
— Ну я же муж твой! — он повысил голос. — Ты обязана!
— Нет, Андрей, — она оборвала. — Я больше тебе ничего не обязана.
В трубке повисла пауза. А потом раздался шёпот:
— А мама? Если я не заплачу, её выгонят… Ты хочешь, чтобы моя мать осталась на улице?
