— Господи, какая жадность! Молодая, красивая, бизнес свой есть. А родителей мужа пожалеть не может. Да я на твоём месте…
— На моём месте вы никогда не были, — перебила Анна. — Вы замуж вышли в двадцать и с тех пор живёте на чужом горбу.
Тут Максим, который до этого прятался в комнате, выскочил.
— Ань, ты вообще себя слышишь? Это мои родители! Ты что, хочешь, чтобы они жили в развалюхе?
Анна повернулась к нему.
— А ты что, хочешь, чтобы я их содержала до пенсии и дальше?
Он замялся, но потом выдал:
— Ты же женщина! У тебя должно быть сердце.
— У меня есть сердце. Но ещё у меня есть мозги. И кошелёк. И знаешь, Максим, я устала быть вашим банком.
Слово за слово, пошло-поехало. Максим кричал, что она неблагодарная. Свекровь плакала, хваталась за сердце. Свёкор сидел молча, кивал, как мебель.
А потом случилось то самое.
Ольга Степановна подошла почти вплотную, ткнула пальцем в Анну:
— Без нас ты бы вообще не вышла замуж! Кто бы тебя взял с твоим характером? Мы тебе шанс дали!
И это была последняя капля.
Анна толкнула её руку прочь, схватила чемодан из прихожей и начала в спешке кидать туда вещи. Джинсы, футболки, зарядку для телефона.
— Ань, ты куда?! — заорал Максим, хватая её за локоть.
— Ну и катись! — выкрикнул он в ответ, но голос дрогнул.
Свекровь всхлипнула театрально, прямо как в дешёвом сериале:
— Вот видишь, Максимушка, мы были правы! Она только о себе думает!
Анна щёлкнула замком чемодана.
— Нет, Ольга Степановна. Я наконец начала думать о себе.
Так она оказалась в своей кофейне среди ночи. Чемодан стоял у барной стойки, как немой свидетель. Анна сделала себе двойной эспрессо и впервые за долгое время почувствовала вкус свободы. Горький, обжигающий, но настоящий.
Телефон мигал уведомлениями: — «Вернись домой» от Максима. — «Анечка, подумай, ты всё испортишь» от свекрови. — «Ну что ты, без глупостей» от свёкра.
В голове вертелось только одно: «Я чемодан без ручки. Нести тяжело, бросить жалко. Но, похоже, пришло время бросить».
Через два дня Максим явился к ней в кофейню. Наглый, с уверенностью человека, у которого «всё под контролем».
— Долго дуться будешь? — сел напротив. — Ну хватит устраивать цирк. Вернись домой.
Анна отпила кофе и посмотрела на него.
— Я не ухожу в цирк, Максим. Я из цирка сбегаю. Где клоуны — это вы с мамой.
Он ударил кулаком по столу, чашка звякнула.
— Ах вот как? Значит, всё?
Максим резко встал, стул отодвинулся с противным скрежетом.
— Ладно. Только знай: потом пожалеешь.
Она не знала, что имел в виду Максим. Но внутри уже было решение. Почти необратимое.
Юрист сидел напротив Анны, перебирал бумаги. Очки на кончике носа, голос сухой, будто у него каждый день — по десятку таких историй.
— Ну, развод у нас простой, — сказал он. — Совместного имущества почти нет. Квартира его родителей — не ваша, она на них оформлена. Ваш бизнес тоже в браке зарегистрирован на ваше имя?
— Отлично. Значит, делить нечего. Разве что мебель в съёмной квартире.
— Пусть заберёт хоть табуретки.
