Через неделю всё вышло наружу. Ольга случайно подслушала. Возвращалась с работы, ключ в замке поворачивала медленно — и услышала в прихожей разговор.
— Мам, а если мы Темку пропишем у них, — шептала Светка, — то всё, никто нас не выгонит. Это же закон. Ребёнка просто так не выпишешь. — Вот-вот, — вторила Валентина Петровна. — А там и Артёмка твой не будет бегать между ними. Всё своё будет.
Ольга застыла. Внутри всё оборвалось. Прописка! Это уже не про «пожить пару недель». Это про захват. Про то, чтобы закрепиться здесь навсегда.
Она вошла резко, ключ громко щёлкнул, и обе замолчали. — Прописать? — её голос звучал ледяно. — Вы правда думаете, что я этого не услышу?
Они переглянулись. — Оля, ну не начинай, — Светка попыталась улыбнуться. — Мы просто… обсуждали. — Обсуждали? — Она бросила сумку на пол. — Так вот вам обсуждение: эта квартира — моя собственность. Единоличная. Я никого сюда прописывать не собираюсь. И даже не мечтайте.
— Ты что, ребёнка на улицу выкинешь? — свекровь сложила руки, как икона. — Ты же женщина, у тебя сердце должно быть!
— Моё сердце тут ни при чём. Это моя квартира, и закон на моей стороне, — отрезала Ольга.
Она пошла к шкафу, достала папку с документами и положила на стол свидетельство о собственности. — Видите? Вот бумага. Моя квартира. Не ваша, не общая, не «семейная». Моя.
В комнате повисла тишина. Даже Темка замер.
— Артём, — повернулась она к мужу. — Я тебе сейчас говорю, при всех. Если ты не можешь меня поддержать в этом, то собирай вещи и уходи вместе с ними.
Артём побледнел. — Оля… ну зачем так жёстко… — Жёстко? — она усмехнулась. — Нет, милый. Жёстко будет дальше, если я позволю им тут прописаться.
Она взяла документы, аккуратно положила обратно в папку. Её руки больше не дрожали.
Это был первый раз, когда Ольга почувствовала: её терпение кончилось. И что если придётся выгнать всех — она это сделает.
Ночь прошла в гробовой тишине. Никто не спорил, не хлопал дверями. Только Артём ходил кругами, как зверь в клетке, и курил на балконе одну за другой.
Ольга лежала на диване и смотрела в потолок. В голове звучала её собственная фраза: «Собирай вещи и уходи». И впервые за все годы брака она подумала: а если он правда уйдёт — может, это даже не самое страшное?
На следующий день утро было странно тихим. Никто не хлопал кастрюлями, не таращил телевизор, даже Темка сидел смирно, ковырял игрушечный танк. Ольга решила: штиль перед бурей. И не ошиблась.
После работы она зашла в квартиру и увидела — все трое сидят за столом, как на семейном совете. На столе — бумаги.
— Оля, — начала Валентина Петровна своим театральным голосом, — мы тут подумали. Ты, конечно, хозяйка. Но ты женщина, а женщина без семьи — что? Никто. Квартира эта и сыну твоему нужна, и внуку. Надо оформить, чтобы всё по-честному было.
— Что оформить? — у неё внутри всё похолодело. Светка толкнула к ней лист. — Давай договор дарения. Половину квартиры Артёму. Чтобы не было у тебя соблазна нас выгонять.
