Людмила Петровна выращивала цветы на продажу — начала с маленькой теплицы во дворе, теперь поставляла розы и хризантемы в три местных магазина. Она записалась на бесплатные курсы компьютерной грамотности, освоила видеозвонки, и каждое воскресенье они созванивались. Она никогда не спрашивала, когда они вернутся. Она говорила: «Как хорошо, что у вас все складывается удачно».
— Мам, может, тоже попробуешь найти какое-нибудь занятие? — осторожно предлагала Александра после очередного разговора о том, как невыносимо пусты дни Валентины Михайловны. — Есть курсы для…
— Я не твоя свекровь, — обрывала мать. — Мне это не нужно. Мне нужна моя дочь рядом.
Этот аргумент нельзя было оспорить. Он был абсолютен, как каменная стена.
Телефон Александры зазвонил неожиданно. Номер матери высветился на экране.
— Саша… — голос был странным. Не плачущим, как обычно, а каким-то придушенным. — Саша, мне очень плохо.
— Что случилось? Ты где?
— Дома. Я… мне плохо. Очень плохо. Приезжай. Пожалуйста.
Александра прижала телефон к уху так, что пластик больно впился в кожу. Паника накрыла ее волной. Дмитрий заметил перемену в ее лице, взял Софью за руку, отвел в сторону.
— Мам, держись. Я прилечу. Я буду через… — она лихорадочно считала в голове. — Через семь часов максимум. Ты как себя чувствуешь? Ты можешь говорить?
— Приезжай, — простонала Валентина Михайловна. — Пожалуйста. Если что-то случится… я хочу тебя видеть.
Следующие несколько часов Александра не помнила толком. Александра неслась через аэропорты, пересадки, такси, пробки.
Когда она открыла дверь квартиры своим старым ключом, который хранила все эти годы, Валентина Михайловна сидела на кухне и пила чай.
Не в больнице. Не под капельницей. На кухне.
— Доченька! — она поднялась навстречу, раскинув руки. — Приехала! Наконец-то!
Александра застыла в дверном проеме. Внутри что-то сломалось — тихо, с едва слышным треском.
Валентина Михайловна отвела глаза.
— Мне было плохо. Правда. Но потом отпустило.
— Ты сказала, что была скорая.
— Ну, я думала, что… — мать замялась. — Врачи приехали, посмотрели. Сказали, давление подскочило. Сделали укол, и все. Но я правда плохо себя чувствовала, Саша. Правда.
Тишина затопила кухню. Знакомые обои, знакомый запах, знакомый стол с клеенкой в цветочек. И совершенно незнакомое выражение на лице матери.
— Ты соврала, — произнесла Александра очень тихо. — Ты соврала мне, чтобы я приехала.
— Я хотела тебя видеть! Ты никогда не приезжаешь!
— Я приезжаю каждый год!
— Этого мало! — Валентина Михайловна всплеснула руками. — Ты должна быть здесь! Рядом! Я твоя мать!
— Моя жизнь там. Моя семья там. Моя дочь там.
— Твоя дочь — моя внучка! — перебила Валентина Михайловна. — И ты можешь воспитывать ее здесь, в нормальной стране, с нормальными людьми, которые говорят на нормальном языке!
Александра попятилась. Ноги не держали, и она опустилась на табурет у двери.
