— Саш, если ты будешь так копаться, мы разве успеем? — Дмитрий стоял в дверном проеме спальни, прислонившись плечом к косяку.
Александра обернулась к мужу и невинно улыбнулась.
— А помнишь наш первый перелет?
…Одиннадцать лет. Именно столько прошло с того момента, когда они сели в самолет. Дмитрию тогда предложили позицию в международной компании, и решение они приняли за три недели — безумно короткий срок для такого шага. Александра знала язык: учила его с детства по настоянию бабушки, которая верила, что знание иностранных языков открывает двери в большой мир. Бабушка оказалась права, хотя сама так и не увидела, какие именно двери открылись ее внучке.
Первые месяцы Александра не работала. Компания предоставила съемную квартиру в тихом районе с видом на парк, и она занималась тем, что превращала чужое пространство во что-то похожее на дом.
Дмитрий учил язык с нуля, возвращался с работы с головной болью от постоянного напряжения и падал на диван, бормоча новые слова во сне.
— Ich mochte ein Bier, — сказал он однажды ночью, и Александра рассмеялась в подушку.
Его первые фразы были исключительно практичными: заказать еду, спросить дорогу, объяснить таксисту адрес. Александра же читала местные газеты, болтала с соседкой о погоде и политике, записалась в библиотеку.
Работу Александра нашла не сразу. Сначала была позиция переводчика в небольшом агентстве, потом — административная должность в клинике, потом — то самое место, где она работала до сих пор: координатор международных проектов в образовательном фонде.
А потом родилась Софья.
И Валентина Михайловна заскучала… Проблема заключалась в том, как именно она скучала — громко, требовательно, с надрывом. Каждый телефонный разговор превращался в эмоциональные качели: сначала вопросы о Софье, потом жалобы на давление, слезы, обвинения.
— Ты бросила меня, — говорила мать, и эти слова впивались в Александру, как заноза, которую невозможно вытащить. — Уехала на край света, а я тут одна.
Край света находился в трех часах лету. Александра повторяла это каждый раз, но для Валентины Михайловны расстояние измерялось не километрами, а ощущением покинутости.
За одиннадцать лет мать приезжала к ним дважды. В первый раз — когда Софье исполнился год. Валентина Михайловна провела две недели, критикуя все подряд: квартиру («тесная»), еду («пресная»), соседей («странные»), погоду («депрессивная»). Во второй раз — четыре года назад, и этот визит закончился скандалом из-за того, что Софья отвечала бабушке по-немецки, когда не могла подобрать русское слово.
— Ты растишь ее иностранкой, — обвиняла Валентина Михайловна. — Она даже родной язык не знает.
Софья не забывала. Она говорила на двух языках, легко переключаясь между ними, и это было чудом. Но объяснять это матери было бесполезно.
