— Тряпку! — напомнил режиссер.
— Почему я должна ее ронять? — спросила Белла. — Он же меня не напугал, он постучал прежде, чем войти. Да и вид у него приличный. Не угол_овник с топором.
Режиссер посмотрел на нее с задумчивым интересом.
Так она осталась на сцене. Побывала и горничной, хотя непонятно, что там у нее было с чертенятами в глазах. И пусть не крысу, но мышь сыграла в Щелкунчике.
А когда ей стали давать главные роли, это получилось как-то само собой — просто и естественно. И еще оказалось, что у нее такое лицо, на котором гример может нарисовать что угодно, хоть Злую Мачеху, хоть Клеопатру.
И так же естественно режиссер указал ей путь. После школы не рыпаться в столицу, не пытаться пробиться в театральные вузы, известные на всю страну.
А уехать в областной центр, и там зацепиться за студию при областном драмтеатре, у которого тоже слава по всей России, дай Боже.
А у режиссера там, между прочим, есть добрые знакомые, и он замолвит за нее словечко.
Белла уехала, и легко поступила. Ходила на репетициях в черной водолазке и трико, все студийцы так ходили, чтобы ничто не отвлекало от учебы. Но у нее другой одежды считай что и не было.
Белла снимала комнату на двоих с еще одной девушкой. Еда была однообразной. Бульон из кубиков, батон на два дня, чай, а если повезет, то с сахаром.
Однажды она забыла вовремя перекусить и прямо в театре упала в голодный обморок. Пришлось врать обеспокоенным товарищам, которые ее отхаживали, что это от духоты.
Всё для нее изменила крохотная роль, полученная совершенно случайно.
Давали «Преступление и наказание», спектакль шел два вечера. Белле опять-таки, как тогда с Мариной, пришлось заменить писца, секретаря (или как там он назывался в девятнадцатом веке), который сидел за конторкой в суде и вел записи.
Суд шел долго, писцу делать было совершенно нечего. Белла рисовала на бумаге чертиков.
Неожиданно она увидела, что Юрий Борисов, звезда драмтеатра и Родион Раскольников в этот вечер, стоит возле нее и с трудом сдерживает смех, глядя на ее художества.
После спектакля он подошел к Белле и попросил:
— Слушай, ты больше так не делай, пожалуйста. Я играть не мог, на тебя глядя, просто смешинка в рот попала.
Он пригласил ее в театральный буфет и заказал коктейли, на которые она из-за их цены и смотреть-то прежде боялась.
У Беллы поплыла голова, они начали с Юрием разговор и никак не могли остановиться, столько, как оказалось, им надо было сказать друг другу.
Вскоре она переехала к нему. Когда в театре узнали об этом, поднялся переполох.
Борисову никто не решился даже намекнуть, даже вскользь поиронизировать.
Но молодые актрисы и те, что постарше, вразумляли Беллу:
— Ты понимаешь, что это все ненадолго? На месяц, от силы… Кто он и какая ты… Просто… неказистая.
Белла достала из нагрудного кармана тонкое золотое колечко, надела на палец:
— Не хотела афишировать, но… Мы расписались.
