Я стоял и смотрел на загубленный инструмент, чувствуя, как дергается глаз. Но настоящий ад начался, когда Галина Петровна решила «оптимизировать» наш бюджет.
Она имела удивительный талант находить наши заначки. Мы с Леной хранили наличные на текущие расходы в красивой керамической шкатулке на полке.
— Андрюша, я там взяла пять тысяч, — заявила теща за ужином.
Я поперхнулся котлетой, которая на 90% состояла из лука и хлеба (еще одно нововведение — «экономичные котлеты»).
— Купила вам шторы новые в спальню. А то у вас какие-то тряпки висели, ни цвета, ни радости. А я взяла с золотой ниткой, богатые! И тюль с рюшечками.
Я бросился в спальню. Мои стильные льняные шторы, идеально подобранные дизайнером под цвет стен, исчезли. Вместо них окно украшало нечто из блестящего синтетического атласа бордового цвета с золотыми вензелями, напоминающее занавес в сельском доме культуры.
— Мама, зачем?! — вскрикнула Лена, зашедшая следом. — Те нам нравились!
— Ничего вы не понимаете в красоте, — обиделась Галина Петровна. — Живете как в больнице, всё серое. Я уюта добавить хотела. И вообще, я для вас стараюсь, ноги сбила, пока выбирала, а вы… Неблагодарные!
И она заплакала. Громко, с надрывом, хватаясь за левую сторону груди. Лена тут же бросилась её утешать, капать корвалол, запах которого теперь навечно въелся в нашу мебель. Я остался стоять посреди спальни, глядя на бордовый кошмар на окне, и понял: это война. И я пока проигрываю.
Теща не собиралась уезжать. Каждый раз, когда я заводил разговор о том, что обследование вроде бы закончено, у нее находилась новая болезнь.
— Ой, спину прихватило, не доеду в автобусе, растрясет, — стонала она.
— Давление скачет, врач сказал — покой нужен, — вторила она через неделю.
Она мастерски манипулировала чувством вины Лены.
— Дочка, я же тебя вырастила, ночей не спала, а ты мать родную выгоняешь? Вот умру в своей деревне одна, никто и стакан воды не подаст, узнаете только когда запах пойдет…
Лена плакала по ночам в подушку. Она разрывалась между мужем и матерью.
— Андрей, потерпи еще немного, — шептала она. — Ну куда я её выгоню? Зима скоро. Пусть перезимует, а весной уедет.
— Перезимует?! — я чуть не сорвался на крик. — Лена, она живет у нас уже три месяца! Я домой идти не хочу! Я работаю до девяти, лишь бы не видеть её лицо и не слушать про то, какой я плохой хозяин!
А я действительно стал для Галины Петровны главной мишенью. Я был «неправильным мужиком». Я не умел чинить краны так, как её покойный муж (при помощи изоленты и мата), я вызывал сантехника. Я не умел торговаться на рынке. Я «просиживал штаны» в офисе, вместо того чтобы работать на заводе.
— Вот у соседки зять — золото, — пилила она меня за чаем. — Сам баню построил. А ты? Даже гвоздь забить не можешь, чтобы картину мою повесить.
Картина представляла собой постер с котятами в дешевой рамке, который она купила на наши же деньги.
