Слова повисли в воздухе, тяжелые и нелепые, как кирпич, упавший в праздничный торт. Я смотрела на него и пыталась понять смысл сказанного. Мозг отказывался обрабатывать информацию.
— Куда? — глупо спросила я, чувствуя, как пересыхает во рту. — В командировку?
— К женщине, Вера. Я ухожу к женщине.
Я медленно опустилась на диван. Ноги вдруг стали ватными и перестали держать. В голове билась только одна неуместная, идиотская мысль: «Борщ перекипит. Мясо станет жестким».
— К кому? — голос был тихим, чужим.
— Ее зовут Лена. Ты ее не знаешь. Ей двадцать пять.
Двадцать пять. Цифра ударила по вискам. Нашей дочери Кате, которая живет в Питере и сама недавно родила, двадцать семь. Лена младше нашей дочери.
— Игорь, ты шутишь? — я попыталась улыбнуться, но вышла жалкая гримаса. — У тебя кризис среднего возраста? Ты решил поиграть в молодого жеребца? Двадцать пять… О чем ты с ней говорить будешь? О Тик-Токе?
Его лицо исказилось злобой. Он не ожидал насмешки. Он ждал слез, истерики, мольбы.
— Замолчи! — рявкнул он. — Не смей ее трогать. Лена — она другая. Она живая! А ты… посмотри на себя, Вера. Во что ты превратилась?
— Во что? — тихо спросила я.
— В тень. В функцию. Ты скучная, Вера. Предсказуемая, как программа телепередач. С тобой я чувствую себя стариком. А с ней… с ней я летаю. Я мужчина, мне пятьдесят два, я еще ого-го! А ты тянешь меня вниз, в болото, в старость. Дача, рассада, твои вечные акции в «Пятерочке», экономия на всем… Я задыхаюсь!
— Я экономила, чтобы мы выплатили ипотеку за твою квартиру, которую ты сдаешь, — напомнила я. — Я экономила, чтобы купить тебе ту самую машину. Я не поехала в санаторий, когда спину прихватило, чтобы мы сделали ремонт в твоем кабинете!
— Вот именно! — он начал ходить по комнате, размахивая руками. — Ты вечная жертва! Вечная страдалица! Это невыносимо. Ты как старый диван: удобный, пружины не торчат, но смотреть на него тошно. Хочется выкинуть и купить новый, яркий, современный.
Я сидела, сцепив пальцы в замок так, что побелели костяшки. Каждое его слово было как удар хлыста. Он бил по самому больному. По моей заботе. По моей преданности. По моей жизни, которую я положила к его ногам.
— Значит, я старый диван? — переспросила я.
— Ты — отработанный материал, Вера, — бросил он, глядя мне прямо в глаза. — Твое время ушло. Женщина после пятидесяти — это уже всё, финиш. А я хочу жить. Я хочу страсти, эмоций! Лена дает мне это. Она смотрит на меня как на бога. А ты смотришь как на… как на собственность.
«Отработанный материал». Эти два слова прожгли дыру в моей душе. Я вспомнила, как отказывала себе в хорошей косметике. Как носила одно пальто пять лет. Как сама красила волосы дешевой краской, чтобы сэкономить пару тысяч. Я превратилась в тетку, чтобы он мог оставаться джентльменом.
— Убирайся, — прошептала я.
— Что? — он опешил. Видимо, думал, что я начну хватать его за ноги.
