Сначала он просто скользнул взглядом по красивой женщине в зеленом. Потом его брови поползли вверх. Он прищурился. Я видела, как в его мозгу происходит узнавание. Он не мог поверить. Он думал, что я сижу в своей хрущевке, вяжу носки и плачу над нашими старыми фото.
А я сидела в самом дорогом ресторане, пила коллекционное вино, сияла, и рядом со мной был мужчина, который выглядел как голливудский актер по сравнению с ним.
— Вера?.. — я прочитала это по его губам.
В его руке была вилка. От шока пальцы разжались. Вилка со звоном ударилась о край тарелки, отскочила и упала на пол, зазвенев на весь зал.
— Ты что, совсем криворукий? Позоришь меня! — зашипела она так громко, что люди за соседними столиками обернулись.
Но Игорь не слышал её. Он смотрел на меня. Смотрел так, словно увидел чудо. Или своё самое страшное упущение. В его взгляде смешались боль, неверие и позднее, горькое раскаяние. Он сравнивал. Сравнивал свою истеричную, вульгарную молодуху с той королевой, которой стала его «удобная тень».
Я медленно, с достоинством кивнула ему. Легкая, едва заметная улыбка коснулась моих губ. Это был кивок победителя, который даже не вступает в бой, потому что враг повержен самой жизнью.
Ужин у них не задался. Лена, заметив, куда пялится Игорь, устроила сцену. Она вскочила, швырнула салфетку и выбежала из зала. Игорь, красный как рак, суетливо расплатился, роняя купюры, и побежал за ней, бросив на меня последний, отчаянный взгляд. Взгляд побитой собаки, которую выгнали на мороз.
Прошло три дня. Я возвращалась домой с работы. У подъезда маячила знакомая фигура. Игорь.
Он стоял с букетом каких-то жалких хризантем в целлофане. Увидев мой подъезжающий «Фиат», он опешил еще больше. Я вышла из машины, нажала на брелок.
— Привет, Вера, — он шагнул ко мне. Выглядел он жалко. От него пахло перегаром и несвежей одеждой.
— Здравствуй. Что тебе нужно?
— Вера, я… я хотел поговорить. Я видел тебя тогда в ресторане. Ты… ты невероятная.
— Вера, я совершил ошибку. Страшную ошибку, — он попытался взять меня за руку, я отдернула её как от огня. — С Леной все кончено. Я выгнал её. Это был ад, Вера. Она пустышка. Ей нужны были только деньги. Я понял… я понял, что люблю только тебя. Мы же родные люди! Тридцать лет! Давай все вернем? Я буду носить тебя на руках! Я клянусь!
Я смотрела на него и удивлялась. Где тот надменный господин, который называл меня отработанным материалом? Передо мной стоял слабый, сломленный старик, который хотел вернуть свою сиделку. Ему не нужна была я, Вера. Ему нужен был мой борщ, моя стирка, мое молчаливое согласие и комфорт.
— Вернем? — переспросила я. — Ты хочешь вернуть «старый диван»?
— Не говори так… я был дураком… прости…
— Нет, Игорь. Ты был прав. Для тебя я — отработанный материал. Я слишком хороша для тебя нынешнего.
— Но у нас же дочь! Внуки!
— Катя тебя презирает. А внуков будешь видеть, если они захотят. Но ко мне — ни ногой.
— Вера, я же пропаду без тебя! У меня давление, у меня желудок…
