Оба понимали, что на самом деле он провалился не в сон, а в ту закрытую внутреннюю комнату, куда Леру не пускают. С тех пор эта комната только росла — и сегодня Лера чувствовала: дверь в неё вот-вот распахнут силой. — Ма-ам! — влетел в кухню Костик, лохматый, раскрасневшийся. — А бабушка скоро приедет? Она обещала газировку, которая щекочет в носу! Он обожал гостей, шум, конфеты и ощущение праздника.
Ему пока никто не объяснил, что под этим шумом обычно прячутся чужие амбиции и семейные войны. — Скоро, — Лера пригладила ему волосы. — Только помни: за столом нельзя перебивать взрослых и бегать. И если бабушка скажет, что тебе нельзя сок, не обижайся. — А если ты скажешь, что можно? — подозрительно прищурился он. — Тогда слушайся меня, — усмехнулась она. — Но без споров. Просто подмигни — пойму. Они пару раз отрепетировали конспиративное подмигивание, и на пару минут тревога отступила.
Ради этого мальчишки Лера была готова молчать, кричать и рвать в клочья кого угодно — смотря что в конкретный момент спасает. Дверь в прихожей хлопнула громче, чем нужно.
Вернулся Артём: с утра он мотался по магазинам «докупить по списку» и забрать заказанный торт. — О! Мои две заговорщицы, — он заглянул на кухню с огромным букетом белых лилий и пакетом продуктов. — Что тут происходит? Тренировка секретных сигналов? Лера заметила: плечи как всегда широкие, походка уверенная, но в глазах — застрявшее напряжение, как недосказанная фраза. — Лилии? — она подняла бровь. — Ты же знаешь, от них у меня башка трещит. — Это маме, — коротко ответил он. — Она их любит. Из второго пакета он достал скромный, но живой букет ромашек. — А это тебе. Ромашки по-домашнему смотрелись куда честнее лилий. Лера улыбнулась: — Поставлю в комнате у Кости. Жест получился почти символическим: лилии — в гостиную, под свекровин надзор; ромашки — туда, где их семья ещё могла быть собой. Костик тем временем расправлял рубашку перед зеркалом: — Мам, ты меня причешешь как на утренник? — Конечно, герой. Только рубашку без пятен выбери. Сегодня нас и так будут рассматривать под микроскопом. Когда сын убежал, кухня ненадолго осталась без детских голосов.
Артём поставил пакеты, опёрся руками о столешницу и тяжело выдохнул: — Лер… если вдруг мама опять начнёт… ну… Ты… не обращай внимания, ладно? Фраза из разряда «если вдруг вода будет мокрой». Она смотрела на его согнутую спину и по изгибу плеч читала всё, что он не сказал вслух: страх, стыд, привычка жить между молотом и наковальней. — Она не «опять начнёт», — спокойно сказала Лера. — Она уже что-то придумала. Он дёрнулся, как от удара током. — Да что она может… — начал и сам оборвался. Они оба отлично знали, что.
Галина Сергеевна никогда не приходила одна и никогда не приходила без плана. В шесть вечера план вошёл в квартиру в полном составе. Сначала — запах дорогих духов и шелест пакетов с едой «от проверенного ресторана».
Потом — сам голос свекрови, звонкий и громкий, как школьный звонок.
