— Ну что, дочка, — улыбнулась она, показывая ключи. — Поедем смотреть мою новую квартиру? Я уже придумала, где будет твоя комната, когда приезжать будешь.
Алина обняла её так крепко, что ключи звякнули.
— Мама, она теперь твоя. Полностью. Делай с ней что хочешь.
— Я уже сделала, — мама хитро прищурилась. — Поставила в одной комнате детскую кроватку. На всякий случай. Вдруг внуки появятся.
Алина рассмеялась — впервые за последние недели по-настоящему.
А через месяц, в солнечный мартовский день, когда снег уже начал таять, Артём провожал её домой после кино. Они остановились у того же подъезда.
— Знаешь, — сказал он, беря её за руку, — я тут подумал…
— О чём? — она подняла на него глаза.
— У меня есть предложение. Не про квартиру, — он улыбнулся. — Про нас.
Алина почувствовала, как сердце забилось быстрее.
— Давай встречаться. По-настоящему. Без условий, без родителей, без квадратных метров. Просто ты и я.
Она посмотрела на него долго-долго. А потом встала на цыпочки и поцеловала.
— Давай, — прошептала она. — Только теперь уже по-настоящему.
Где-то наверху, в маминой квартире, тихо светилось окно. И впервые за долгое время Алина знала точно: она дома. И никто, никогда, не сможет это у неё отнять.
— Алина, ты уверена, что не пожалеешь? — мама осторожно положила ключи на стол и посмотрела на дочь так, будто боялась спугнуть её решимость. — Это же твои деньги, твоя победа. Я могу просто пожить у тебя, а квартира пусть остаётся твоей.
Алина покачала головой и улыбнулась — спокойно, без прежней горечи.
— Мам, именно поэтому я и хочу, чтобы она была твоей. Чтобы никто никогда не смог сказать, что я вышла замуж «с приданым». Чтобы всё было чисто.
Мама обняла её, и в этот момент Алина почувствовала, как последние осколки старой боли окончательно рассыпаются.
Квартира, которая когда-то должна была стать свадебным гнездом, теперь сияла свежим ремонтом в скандинавском стиле: светлые стены, деревянные полы, огромные окна от пола до потолка. На кухне стояли горшки с травами, которые мама выращивала с маниакальной нежностью, а в бывшей «детской» — которую Алина когда-то мысленно отдавала будущим детям с Ильёй — теперь была мастерская: мольберт, краски, холсты. Мама наконец-то вернулась к живописи, о которой мечтала всю жизнь.
Алина приходила почти каждые выходные. Они пили чай с мятой, которую мама рвала прямо с подоконника, и говорили обо всём на свете. О работе. О книгах. О мужчинах — но уже без прежней тоски.
Артём появился в её жизни тихо и естественно. Сначала — совместные обеды в офисе, потом — кино по пятницам, потом — прогулки по весенней Москве, когда город пахнет сиренью и надеждой. Он никогда не спрашивал про бывшего, про квартиру, про родителей Ильи. Просто был рядом. Слушал. Улыбался той самой улыбкой, от которой внутри становилось тепло и спокойно.
В мае он предложил съездить на выходные в Петербург — просто так, без повода.
— У меня там друг сдаёт квартиру с видом на Неву, — сказал он, перебирая её пальцы за ужином. — Поедем?
