— Я чего? Я всю жизнь «чего». Тянула вас с отцом на одной зарплате воспитателя детского сада, пока он «решал вопросы» по гаражам. Я знаю, как это бывает, когда женщина одна за всё отвечает. И я не позволю, чтобы Оля по моей дорожке пошла. Понял?
Тётя Нина тяжело вздохнула.
— Сережа, я тоже скажу. У меня с Валерой было то же самое первые годы. Я работала, он «искал себя». Потом нашёл — на стороне. И квартиру, между прочим, пополам делили. Хорошо, что детей не успели завести.
— Брат, я молчу-молчу, но… я тоже считаю, что ты перегнул. Оля тебе не кошелёк.
Сергей что-то пробормотал, но так тихо, что я не разобрала. Потом дверь в спальню приоткрылась, и в щёлку просунулась голова свекрови.
Я кивнула. Она вошла, аккуратно прикрыла за собой дверь и села на край кровати. В руках у неё была чашка с чаем — видимо, для меня.
— Пей, — сказала она, протягивая. — Ромашковый, успокаивает.
Я взяла чашку, обхватила ладонями. Горячая.
— Спасибо, Тамара Петровна.
— Да что ты меня благодаришь, — она махнула рукой. — Это я должна благодарить, что ты до сих пор его терпишь. Я думала, он поумнел за эти годы. Оказывается, нет.
Я молчала. Не знала, что сказать.
— Он сейчас сидит там, как побитый щенок, — продолжала свекровь. — И правильно. Пусть посидит. А завтра я с ним отдельно поговорю. По-мужски, как говорится.
— По-мужски? — я слабо улыбнулась.
— Ага. Как в своё время с его отцом говорила. Тот тоже любил «поиск себя» за мой счёт. Пока я однажды не выставила чемодан в коридор. С тех пор он как шёлковый стал.
Мы посидели молча. Потом она встала, погладила меня по плечу.
— Спи. А я пойду, прослежу, чтобы он тебе ночью мозги не выносил.
Когда дверь за ней закрылась, я легла, но сон не шёл. В голове крутились мысли: а вдруг он завтра скажет «не буду я ничего менять»? А вдруг уйдёт? А вдруг останется, но будет обижаться молча, как умеет — неделями?
Утром я проснулась от запаха кофе. Настоящего, не из пакетика. Сергей стоял у плиты в фартуке — моём фартуке с ромашками — и жарил яичницу. На столе уже стояли тосты, сыр, помидоры.
— Доброе утро, — сказал он, не поворачиваясь. Голос хриплый, видимо, плохо спал.
— Доброе, — ответила я осторожно.
Он выключил плиту, поставил сковородку на стол и наконец посмотрел на меня. Глаза красные.
— Оля… прости меня, пожалуйста. Я вчера всю ночь думал. И… ты права. Я вёл себя как последний… ну, ты поняла.
Я молчала. Он сел напротив, положил руки на стол ладонями вверх.
— Я серьёзно. С сегодняшнего дня всё по-новому. Я нашёл подработку — вечером буду грузить фуры на складе. Плюс основная работа. Деньги буду переводить тебе сразу, как зарплату получу. И ещё… я составил список. Всё, что ты за меня платила. Буду возвращать по чуть-чуть. Каждый месяц.
Я смотрела на него и не верила ушам.
— Сережа… ты серьёзно?
— Абсолютно. Мама вчера мне такой втык устроила… — он слабо улыбнулся. — Сказала, если я сейчас же не возьмусь за голову, она меня собственного дома лишит. А я её знаю — она не шутит.
