В этот момент в кухню вошла Тамара Петровна с сумкой через плечо.
— Всё, я уезжаю, — объявила она. — К себе. Чтобы вы тут вдвоём всё решили без посторонних глаз. И чтобы Сергей слово своё держал.
— Мам, ты же до воскресенья хотела… — начал он.
— До воскресенья я хотела посмотреть, как мой сын жену в рабство загоняет, — отрезала она. — Хватит. Я и так слишком долго молчала.
Она подошла ко мне, обняла крепко.
— Оленька, если что — звони сразу. Я прилечу, как на крыльях.
— Спасибо, — прошептала я.
Когда дверь за ней закрылась, мы с Сергеем остались вдвоём. Он всё ещё держал мои руки в своих.
— Оля… я правда хочу всё исправить. Дай мне шанс?
Я кивнула. Пока не знала, верит ли ему. Но шанс дать хотела.
Следующие две недели были странными. Сергей действительно вставал в пять утра, ехал на склад, возвращался к десяти вечера, падал без ног. Переводил мне деньги — сначала небольшие суммы, потом всё больше. Сам перестал покупать пиво по выходным. Даже начал мыть посуду без напоминаний.
Я смотрела на него и не узнавала. И боялась верить.
А потом случилось то, чего я никак не ожидала.
В пятницу вечером он пришёл раньше обычного. В руках — большой конверт.
— Оля, сядь, пожалуйста, — сказал он серьёзно. — Нам надо поговорить.
Я напряглась. Вот сейчас скажет, что устал, что не справляется, что возвращается к старому…
Он открыл конверт и выложил на стол… договор дарения.
— Это что? — спросила я, чувствуя, как сердце ухнуло вниз.
— Это половина нашей квартиры, — сказал он спокойно. — Я переписал на тебя. Сегодня был у нотариуса. Теперь она напополам. Официально. Чтобы ты никогда больше не чувствовала себя беззащитной.
Я смотрела на бумаги и не могла вымолвить ни слова.
— Сереж… ты с ума сошёл?
— Нет, — он улыбнулся. — Я просто понял, что, если хочу сохранить семью, надо не словами доказывать, а делами. И ещё… — он достал из кармана маленький бархатный футляр. — Это тебе. Не кольцо, не переживай. Просто… чтобы ты знала, что я серьёзно.
Я открыла. Внутри лежал ключик. Маленький, серебряный, на тонкой цепочке.
— Это от сейфа, — пояснил он. — Я открыл счёт. На него буду откладывать. На наш будущий дом. Или на твою мечту — не знаю пока. Но чтобы ты знала: теперь всё общее по-настоящему. И деньги тоже.
Я подняла глаза. Он смотрел на меня с такой надеждой и страхом одновременно, что у меня перехватило горло.
— Сергей… я… я не знаю, что сказать.
— Тогда ничего не говори, — он взял мою руку. — Просто поверь мне ещё раз. Последний. Я больше не подведу.
В этот момент я поняла: он изменился. По-настоящему.
А потом позвонила свекровь. И то, что она сказала, перевернуло всё с ног на голову…
— Оленька, ты дома? — голос Тамары Петровны в трубке звучал непривычно взволнованно. — Открой дверь, я внизу стою.
Я бросила взгляд на Сергея — он мыл посуду после ужина, напевая что-то под нос. Последние недели он был как другой человек: вставал первым, варил кофе, сам ходил в магазин, даже начал планировать отпуск на наши общие деньги.
— Сейчас спущусь, — ответила я и нажала отбой.
