Валентина Петровна смотрела на экран, потом на меня, потом снова на экран. Глаза её расширились. Рот открылся, но ни одного слова не вылетело.
— Как… что… ты… — наконец выдавила она.
— А банкет, — я повернулась к администратору, который уже подходил, привлечённый шумом, — банкет, как я понимаю, уже оплачен. Вашим сыном. Ещё месяц назад. Правда, Слава?
Муж кивнул. Голос у него был хриплый:
Я снова посмотрела на свекровь.
— Так что подарок от меня — это вклад в доброе дело. А от Славы — этот прекрасный вечер. Всё честно.
Тишина была такой, что слышно было, как где-то в углу зала звякнула ложка о тарелку.
И тут случилось то, чего я не ожидала.
Тётя Галя встала. Подняла свой бокал.
— За Лену, — громко сказала она. — За умную, достойную женщину. И за то, чтобы все мы помнили: юбилей — это не повод унижать близких.
Один за другим начали вставать гости. Кто-то неловко, кто-то решительно. Бокалы поднимались. За меня. А Валентина Петровна сидела красная, как помидор, и не знала, куда деть глаза.
Я посмотрела на неё спокойно.
— С днём рождения, Валентина Петровна. Пусть он будет добрым.
И в этот момент я поняла: всё только начинается. Потому что свекровь моя такого не простит. И завтра, и послезавтра, и через год она будет искать способ отыграться. Но сегодня — сегодня я выиграла. И это было только начало большой игры, в которой я больше не собиралась быть пешкой.
А потом случилось то, что перевернуло всё с ног на голову…
Вечер закончился странно. Гости ещё долго поздравляли Валентину Петровну, но уже без прежнего жара. Поднимали бокалы, улыбались, а в глазах у всех читалось одно: «Как же неловко получилось». Свекровь держала лицо до последнего, даже пыталась шутить, но я видела, как дрожат её пальцы, когда она брала вилку.
Мы с Вячеславом уехали одними из первых. В машине он молчал почти всю дорогу. Только на светофоре, не поворачиваясь ко мне, тихо сказал:
— Лен, я не знал, что ты так можешь. — А ты хотел, чтобы я просто заплатила и улыбалась? — Нет… Просто… я думал, ты промолчишь. Как всегда.
Я посмотрела в окно. Дождь мелко сеял по стёклам, и фонари расплывались жёлтыми пятнами.
— Я молчала десять лет, Слава. Хватит.
Дома мы разошлись по комнатам без слов. Он — в кабинет, я — на кухню заваривать ромашку, потому что знала: спать не получится.
Телефон вибрировал без остановки. Сообщения от гостей, от подруг, даже от тёти Гали: «Леночка, ты молодец. Давно пора». «Я бы так не смогла, браво!» «Валентина Петровна потом чуть не плакала в туалете, я слышала».
Я выключила звук и поставила телефон экраном вниз.
На следующий день началось.
Сначала позвонила Валентина Петровна. В восемь утра.
— Елена, нам нужно поговорить. Приезжай ко мне. Немедленно.
Я уже собиралась на работу, стояла в прихожей в пальто.
— Валентина Петровна, у меня совещание в десять. Вечером, если хотите.
— Нет. Сейчас. Это не просьба.
— Хорошо. Через час буду.
Вячеслав вышел из спальни, услышав разговор.
— Ты поедешь? — Поеду. Разберёмся раз и навсегда.
