— В прямом. В деревне ей не выжить одной. Вода в колодце замерзает, до колонки идти далеко, скользко.
А если упадет? А если давление? Скорая туда два часа едет, и то, если дорогу не заметет.
— И куда мы её положим? — он всё ещё смотрел на дорогу, но челюсти его сжались так, что заходили желваки.
— В маленькой комнате. Она тихая, мешать не будет. Слав, ну это же мама…
Слава резко ударил по тормозам, сворачивая на обочину. Машина клюнула носом и встала. Он повернулся к жене.
— Ты. Пообещала. Без меня?
— Слава, я не могла иначе! Она плакала!
— Плакала она… — он с силой ударил ладонью по рулю. — Лида, ты в своем уме? Какая, к черту, мама у нас в квартире?
Мы двадцать лет живем, я слова поперек не сказал, когда мы нашу квартиру Настьке отдали.
А могли бы сдавать, жили бы припеваючи! Но нет, «доченьке надо помочь».
Ладно, проехали. Но тащить стар.уху ко мне в дом? Нет!
— Это и мой дом тоже, — тихо, но твердо сказала Лида.
— Твой? — он зло усмехнулся. — Ты забыла, на кого документы оформлены? Это квартира моих родителей.
Я хочу приходить с работы и ходить в исподнем, смотреть футбол, есть рыбу и, в принципе, жить в свое удовольствие!
А не оглядываться вечно на стар.уху, которая будет учить меня жить.
— Она не будет учить, Слав… Ты же знаешь, мама у меня тихая…
— Да что ты! Я помню, как она гостила у нас неделю пять лет назад. То не так поставил, это не так положил.
«Славик, а чего ты кран не починишь?», «Славик, а чего ты так громко телевизор смотришь?».
— Слава, это жест.око. Она же человек, твоя теща и моя мама. Вы же нормально общались!
— Общались — там! — он ткнул пальцем в сторону, откуда они приехали. — Там, в деревне, на свежем воздухе. Один день в неделю!
А жить бок о бок полгода — это другое.
Короче так. Я сказал — нет.
— А что мне делать? — у Лиды брызнули слезы. — Бросить её помирать?
— Переезжай к ней, — бросил он, отворачиваясь и заводя мотор. — Раз такая жалостливая. Езжай, зимуй, топи печку, носи воду.
А в моем доме её ноги не будет.
Остаток пути они молчали.
Два дня супруги уже друг с другом не разговаривали.
Слава демонстративно занимался своими делами, а Лида искала выход из этой сложной ситуации.
Зарплата — 22 тысячи, работала она в архиве городской библиотеки. Работа спокойная, но платили копейки.
Пенсия мамы — 19 тысяч, итого: 41 тысяча на двоих.
Она открыла сайт с объявлениями. Самая дешевая «однушка» на окраине, с бабушкиным ремонтом и коврами на стенах стоила 25 плюс коммуналка.
Зимой она будет обходиться в 30 тысяч. Остается 11 тысяч. На еду, лекарства и прочие базовые расходы.
Им двоим на эти деньги не прожить, у Лиды ведь были и свои финансовые обязанности.
А у мамы ведь целый букет болезней: гипертония, суставы, сердце. Тысяч пять в месяц вынь да положь.
Как он вообще так может? Её Слава, с которым они вырастили дочь, прошли через безденежье девяностых, строили планы…
За двадцать лет она ни разу не слышала от него этого «квартира моя».
