Осмотрела с головы до ног, как лошадь на ярмарке.
— Здравствуйте, Алла Викторовна, — улыбнулась Маша.
— Привет, привет, — свекровь поджала губы. — Что-то ты, Машка, совсем прозрачная стала. Кости одни торчат. Мужику за что держаться?
То-то я гляжу, Боренька у меня осунулся. Не кормишь его толком? Сама на траве сидишь и мужика голодом моришь?
— Боря отлично питается, — парировала Маша, чувствуя, как горят щеки. — Проходите к столу.
На кухне Алла Викторовна сразу принялась разбирать сумку — из недр баула она достала из сумки контейнеры с пирожками, банку соленых огурцов, кусок сала.
— Вот, ешьте. А то в городе вашем одна химия. Пластик жуете.
Она села за стол, грузно опираясь локтями о столешницу.
— Ну, рассказывайте. Как живете? Кредиты-то закрыли за свои эти… эксперименты?
Маша сжала вилку. Эксперименты! Так она называла шесть лет боли, надежд и отчаяния.
— Почти закрыли, мам, — буркнул Боря, накладывая себе салат. — Давай не будем про деньги.
— А про что говорить? — удивилась свекровь, откусывая пирожок. — Про погоду? У нас в деревне вон, у Кольки, брата твоего, третья родилась.
Девка здоровая, красавица! Четыре кило! А Танька, сестра, двойню носит. Вот это я понимаю — порода!
Наша порода, Борька, сильная. Мы плодовитые.
Она многозначительно посмотрела на Машу.
— Это если кр. овь не портить, конечно…
Маша медленно положила вилку.
— Алла Викторовна, мы эту тему обсуждали сто раз. Дело не во мне. У нас есть медицинские заключения.
— Ой, да брось ты! — махнула рукой свекровь. — Бумажки эти врачи пишут, чтоб деньги драть. Свинка… Скажешь тоже!
У нас полдеревни пацанов свинкой переболели, и у всех семеро по лавкам.
Это тебе, Борька, твоя женушка лапши на уши навешала, чтоб свою немочь прикрыть.
— Мама! — Боря ударил ладонью по столу. — Хватит.
Алла Викторовна картинно схватилась за сердце.
— Ты на мать-то голос не повышай. Я пятерых вырастила, я жизнь знаю. Вижу же — узкая она вся, таз детский. Откуда там детям взяться? Пустоцвет.
— Мы счастливы, мама, — сказал Боря тихо. — У нас есть дочь. Аня.
— Дочь… — фыркнула Алла Викторовна. — Покажи хоть.
Они прошли в детскую. Анечка уже проснулась и сидела в кроватке, перебирая пальчиками плюшевого медведя.
Увидев незнакомую тетю, она нахмурилась, но не заплакала. Характер у неё был удивительно спокойный.
Алла Викторовна подошла к кроватке. Маша встала рядом, готовая в любой момент выхватить ребенка — от свекрови ведь все можно ожидать.
Женщина долго смотрела на девочку, щурилась. Потом протянула руку, потрогала пухлую щечку. Аня отстранилась.
— Ну и в кого такая? — спросила свекровь недовольно. — Глаза черные какие-то. У нас в роду все светлоглазые.
— Глаза у неё синие, — поправила Маша. — Темно-синие.
— А нос? Картошкой. У тебя, Машка, нос острый, у Борьки — прямой. А тут…
Она выпрямилась, отряхнула руки, будто испачкалась.
— Чужая кр. овь, она и есть чужая!
Они вернулись на кухню. Боря налил себе воды, руки у него дрожали.
