— Мам, послушай, — начал он, стараясь говорить мягко. — Мы любим Аню. Она наша. По документам, по сердцу, по всему.
И мы еще будем пробовать сами. Врачи говорят, шансы есть, хоть и маленькие. Но даже если не выйдет — у нас уже есть семья.
Алла Викторовна сидела, поджав губы. Её просто распирало. Ей, матери пятерых, бабушке двенадцати внуков, было физически больно видеть, как её сын, её кровиночка, тратит жизнь на «чужое».
— Д. рак ты, Борька, — выдохнула она наконец. — Ой, д. рак. Тебе тридцать пять лет. Мужик в самом соку. А ты нянчишься с подкидышем.
— Не смей так её называть! — рявкнула Маша.
— А как называть? — Алла Викторовна повернулась к ней всем корпусом. — Принцессой?
Ты, милочка, молчала бы. Сама родить не можешь, мужика с толку сбила. Взятку они дали… Купили, как котенка на базаре!
— Ребенок — это когда свой! Когда ночами не спишь, когда токсикоз, когда рожаешь в муках!
А это… — она махнула рукой в сторону детской. — Игра в дочки-матери. Взяли готовенькое. От гуляки какой-нибудь мало.летней.
Гены-то, думаете, топором вырубишь? Вырастет — покажет вам небо в алмазах. По рукам пойдет! Как мать!
Маша увидела, как расширились зрачки мужа. Боря медленно встал. Медленно.
— Вон, — сказал он. Тихо.
Алла Викторовна опешила.
— Вон пошла! — заорал Боря.
Маша вздрогнула. Она никогда, за все шесть лет, не слышала, чтобы он так кричал.
— Ты что, сынок… — свекровь начала подниматься, хватаясь за край стола.
— Я тебе не сынок! — Боря схватил её сумку и швырнул в коридор. — Чтобы духу твоего здесь не было! Сдать? Ребенка сдать?!
Ты человека с вещью перепутала? Это моя дочь! Моя! А ты… ты…
— Ты чуд…вище, а не мать. Убирайся в свою деревню и считай своих «породистых». А к нам не лезь! Никогда больше не лезь!
Из детской раздался плач. Маша метнулась к двери, но остановилась, увидев, как меняется лицо свекрови. Красный цвет сменился землисто-серым.
Алла Викторовна открыла рот, хватая воздух, как рыба, выброшенная на берег. Рука, которой она держалась за сердце, судорожно сжала ткань платья.
— Борька… — прохрипела она. — Жжет… Как жжет…
И стала оседать. Тяжело, как мешок с зерном, она завалилась на бок, опрокинув стул. Грохот падения смешался с плачем ребенка.
Маша вызвала скорую. Боря сидел на коленях рядом с матерью, дрожащими руками расстегивая ей ворот платья.
— Мам, ты чего? Мам, дыши!
Алла Викторовна хрипела.
Врачи приехали быстро. С порога фельдшер заорал:
— Инфаркт. Обширный. Носилки! Быстро!
Когда дверь за врачами закрылась, Боря сел на полу в прихожей, прислонившись спиной к стене. Он смотрел на забытый матерью платок, лежащий на тумбочке.
— Я её довел? — спросил он.
Маша села рядом, взяла его ледяную руку.
— Нет. Это она сама. Своей злобой.
— Она предложила выки.нуть нашу дочь, как бракованный товар. Боря, очнись. Ты защищал свою семью.
Телефон в кармане Бори начал вибрировать через час. Звонила сестра, Танька. Потом брат Коля. Боря не брал трубку.
Потом пришло сообщение от тетки:
