— Сдавай билеты, возвращай деньги. Мам, ты чем думала? Это не твои деньги! Я тебе их на хранение дал!
Ольга Дмитриевна всплеснула руками, на глазах моментально выступили слезы.
— Вот благодарность! Я его растила, ночей не спала, а он матери выговаривает! Ну подумаешь, взяли немного. Вам что, жалко для сестры? Она же не чужой человек!
У вас, вон, и машина есть, и квартира теперь. Живете — как сыр в масле катаетесь.
— А что Ларочка? — не выдержала Женя. — Ларочка живет в таунхаусе и ездит на «Ауди».
— Не считай чужие деньги, Женечка, — ядовито процедила свекровь. — Некрасиво это.
— Так, — Паша встал. — С деньгами потом разберемся, я Игорю позвоню, пусть он мне объяснит про «оборотные средства».
Мам, неси часы и браслет. И кольцо бабушкино. Мы уходим.
Ольга Дмитриевна засуетилась, забегала глазами.
— Часы… да… Сейчас.
Она выскочила из кухни. Вернулась через минуту, положила на стол часы и золотой браслет.
— А кольцо? — Паша смотрел на стол.
— Паш… — свекровь теребила пояс халата. — Тут такое дело. Колечко-то старое, фасон немодный. Мужское, грубое. Зачем оно тебе? Валяется без дела.
— Ну чего ты заладил! — вдруг подала голос Лариса.
Она вальяжно потянулась, поправляя волосы, и Женя ахнула.
На среднем пальце Ларисы, болтаясь, сидел тот самый бабушкин перстень с рубином.
Паша проследил за взглядом жены и побледнел.
— Сними, — тихо сказал он.
— Да зачем? — Лариса жеманно растопырила пальцы, любуясь камнем. — Смотри, как винтажно смотрится! Сейчас это тренд, оверсайз, мужской стиль.
Я его поджала немного у ювелира, чтоб не спадало. Мне под новое платье идеально подходит.
— Ты переделала кольцо? Это кольцо моей бабушки. Моего отца, Лариса! Твой отец — дядя Гена. Какое отношение ты имеешь к моей бабушке?
— Ой, ну началось деление на «свой-чужой»! — взор.валась Ольга Дмитриевна. — Паша, как тебе не стыдно! Вы с Ларисой — одной кр. ови!
Какая разница, от какого оно деда? Лежало кольцо, пылилось.
Сестре понравилось. Она женщина, ей украшения нужнее. А ты мужик, зачем тебе цацки?
— Это память, — выдавил Паша. — Это единственное, что у меня от отца осталось, кроме фотографий.
— Да какая память! — отмахнулась Лариса. — Старье. Я его, может, переплавлю потом, дизайн поменяю. Камень хороший, а оправа совковая.
В кухне повисла звенящая тишина. Женя смотрела на этих двух женщин и понимала: они не притворяются. Они реально не понимают.
Для них Паша — это просто ресурс. А его чувства, его память, его границы — это что-то несущественное, чем можно пренебречь ради «хочу» любимой доченьки.
Женя встала, подошла к Ларисе вплотную.
— Снимай кольцо, — сказала она спокойно.
— А то что? — усмехнулась золовка. — Драться будешь? Фи, Женечка, какая ты базарная.
— Снимай, — повторил Паша. — Или я вызываю полицию. И пишу заявление о краже. Ты знаешь, я это сделаю.
Лариса фыркнула, но испуг в глазах мелькнул. Она с силой сдернула кольцо с пальца, царапнув кожу, и швырнула его на стол.
— Да подавись ты! Ж…лоб. Родной сестре пожалел железку. Чтоб оно тебе поперек глот.ки встало!
