— Это она тебя накрутила, — взвизгнула мать, тыча пальцем в невестку. — Раньше ты никогда денег на меня и на Ларочку не жалел!
— Мама, верни мне мои деньги! Я не разрешал тебе их трогать!
Лариска обойдется и без отпуска, эти триста тысяч на ремонт уйдут.
Иначе я полицию вызываю!
Мать схватилась за сердце и рухнула на стул…
Женя в десятый, наверное, раз провела ладонью по картонной коробке, прижимая липкую ленту, и выдохнула, сдувая со лба выбившуюся прядь.
В новой квартире отвратительно воняло мокрой пси.ной, хотя собак у предыдущих жильцов отродясь не водилось.
— Паш, ну где ты там? — крикнула она в коридор. — Грузчики через полчаса уедут, нам еще коробки с кухни разбирать.
Павел зашел в комнату, вытирая руки о джинсы.
— Все, последние занесли. Слушай, Жень, я тут подумал…
Может, ну её, эту кухню сегодня? Закажем пиццу, винишка откроем? Сил нет.
Женя окинула взглядом горы коробок.
— Пицца — это хорошо. Но нам спать не на чем. Постельное белье где-то в недрах этих пирамид. И, кстати, надо бы к твоим заехать.
Паша слегка напрягся.
— Может, завтра? Поздно уже.
— Паш, там деньги наши. И кольцо фамильное! Завтра нам бригаду встречать, предоплату вносить за ремонт ванной. Чем платить будем?
Уже неделю тянулась эта суматоха с переездом, Женя настояла: все ценное вывезти.
Уж слишком много чужих людей будет толкаться в квартире. Своим родителям она отвезла папку с документами, свои украшения и «заначку» в валюте.
Родители приняли, убрали в сейф и лишних вопросов не задавали.
С родителями Паши вышло сложнее.
— «Почему все тестю с тещей?» — передразнила про себя Женя голос свекрови. — «Мы что, чужие? Не доверяете?»
Ольга Дмитриевна умела обижаться так, что чувство вины накрывало даже кота.
Губы поджимала, начинала пить корвалол, демонстративно хваталась за сердце.
Паша, мягкий по натуре, сдался первым.
— Жень, ну правда. Мама обижается. Давай часть им отвезем?
Мои часы, браслет золотой, ну и деньги, которые на ремонт отложили.
Какая разница, где лежать будет это все?
Женя тогда махнула рукой. Отвезли сейф-пакет с деньгами.
Триста тысяч — все, что удалось скопить на старт ремонта и шкатулку с золотом мужа.
В том числе массивный перстень-печатку, доставшийся Паше от бабушки по отцовской линии.
Вещь старинная, тяжелая, с темным рубином. Паша его не носил, берег как память об отце, которого рано не стало.
И вот теперь надо было это забрать.
— Ладно, — кивнул муж. — Позвоню маме, скажу, что сейчас подскочим.
Дверь открыла свекровь.
— Ой, переездники мои! — Ольга Дмитриевна раскинула руки, но обнимать не стала, только чмокнула воздух возле щеки сына. — Умотались? Заходите, я минтая нажарила.
— Мам, мы на секунду, — Паша топтался на пороге, не снимая кроссовок. — Нам еще вещи разбирать до ночи. Мы за пакетом.
Из глубины квартиры, шлепая меховыми тапочками, выплыла Лариса, сестра Паши.
Старше его на четыре года, но ведущая себя так, словно ей вечно «шишнадцать».
Лариса жила отдельно, с мужем, но у мамы околачивалась постоянно.
