«Ребенка покажи, говорю! Он хоть здоровый?»
«Может, он не мой, раз ты его прячешь?»
«Нормальная б.ба мужу первому ребенка показывает. А ты прячешься».
Наташе стало жутко. Что с ним произошло? Три года ведь вместе прожили, никогда он себя так не вел!
Она была уверена, что замуж вышла за надежного человека, за мужчину, который всю жизнь будет ее защитой и опорой. А выходит, что ошибалась она.
Чтобы хоть как-то его успокоить, Наташа, превозмогая боль, дотянулась до кювеза.
Малыш спал, смешно наморщив нос. Он был еще совсем крошечный, сморщенный, красный — как и все новорожденные. На голове топорщился темный пушок.
Она сделала фото. Руки дрожали, кадр получился немного смазанным, но лицо было видно. Нажала «Отправить».
Ответ прилетел мгновенно.
Муж тут же перезвонил:
— Наташ, ты меня за иди.ота держишь?
— О чем ты? — сначала не поняла она.
— Ты на него посмотри! Он же черный!
— Какой черный, Слава? Ты с ума сошел? Он красный, он только родился!
— Волосы! — заорал муж так, что Наташа отдернула телефон от уха. — У меня волосы русые, у тебя блонд крашеный, но свои светлые.
А этот — как уголек! В кого он такой? В соседа? Или в таксиста того, Ашота?
Наташа задохнулась от возмущения.
— Ты ненормальный?! — выдохнула она. — Почти у всех новорожденных волосы темные, они потом меняются!
Кожа красная, потому что сосуды близко!
Спроси у любого врача!
— Не надо мне тут лечить! — перебил Слава. — Я не слепой. Дети рождаются беленькими, если родители белые.
А этот… короче, ясно все с тобой. Не зря ты к окну не подходила.
Стыдно стало в глаза смотреть?
— Какой же ты… — прошептала Наташа и нажала «отбой».
Номер мужа она заблокировала, слезы душили так, что стало трудно дышать. Малыш в кювезе завозился и тихонько запищал, требуя внимания.
Наташа кое-как свесила ноги с кровати, морщась от рези в швах, и взяла сына на руки.
— Ничего, Мишка, — шептала она, качая его и глотая соленые слезы. — Ничего. Мы сами. Мы друг у друга есть, и больше ничего нам с тобой не надо. Да, мой золотой?
Три дня в роддоме прошли как в тумане. Наташа почти не спала: она кормила, меняла памперсы, слушала наставления врачей, а в голове крутилась одна мысль: как возвращаться домой?
Слава больше не звонил. Писал только сухие смс: «Что купить?», «Во сколько забирать?». Никаких «люблю», никаких «скучаю».
Выписка была похожа на фарс. Наташа выползла в холл, бледная, с синяками под глазами, которые не смог скрыть даже тональный крем.
Медсестра шла следом и торжественно несла конверт с голубой лентой.
Слава стоял у дверей. В руках — букет вялых роз, купленных, видимо, в ближайшем ларьке.
Лицо каменное, ни намека на радость.
Рядом переминалась с ноги на ногу его мать, Ирина Петровна.
— Поздравляем! — неестественно громко крикнула медсестра, передавая кулек отцу.
Слава взял ребенка и скривился. Конверт он держал на вытянутых руках, глядя куда-то поверх головы жены. На личико сына он даже не посмотрел.
— Спасибо, — буркнул он.
Ирина Петровна подскочила и отогнула уголок конверта.
