— Правда, — Гена кивнул, — мне из больницы звонили.
— Слава тебе Господи! И эту ведьму упокоили! — Кузьмич перекрестился на красный угол.
— Кузьмич, ты себя-то слышишь? — возмутился Гена.
— А разрази меня гром, если хоть в одном слове неправ! — выпалил он и выскочил из дома.
Наташа посмеивалась в кулачок, выражая согласие с последним оратором, а Гена смотрел на нее с осуждением:
— Гр.ех это, над умершим такие слова говорить, он ответить не может.
— Да я ей в лицо то же самое говорить не стеснялась!
***
Получаса не прошло, как под домом образовалась толпа односельчан:
— Генка! — кричали люди. — Открывай ворота, нам помянуть Ольгу Вадимовну надо!
Гена вышел к людям:
— Так не похоронили ее еще, — растерялся он, — поминки же после похорон…
— Ты не беспокойся, у нас все с собой! А то, что два раза выйдет, так это чтобы ей мягче в земельке лежалось!
— Чтоб земля ей была камнем, — проворчал кто-то из толпы.
Гена остолбенел от самой ситуации и реплик, а в это время его начали обходить самые ретивые, да и его самого занесли в дом.
***
В мгновения ока были накрыты столы, и Анна Семеновна взяла первое слово:
— Давайте помянем ра.бу Божию Ольгу! Вечная ей память!
— Да уж, — встрял Кузьмич, — такое не забывается! Сколько мы от нее натерпелись?
— Помню, — сказал бородатый мужик, — на председателя нашего она в район нажаловалась, так, тому сердце прихватило! И не стало председателя, а у него трое детишек осталось!
— А сколько она меня в полицию сдавала, — поддержал Борька, — только остограммился, а она уже летит с нарядом! Из трактора меня вон! Да еще и штраф!
— Да уж, — накидывал Кузьмич, — кровушки она попила знатно! Уникальный был человек, наша Ольга Вадимовна! Для каждого всегда слово находила! Да, какое слово! У нее ругаться все село училось!
— Прибрал ее Господь, так пусть сам теперь с ней разбирается! — сказал кто-то и осушил стакан.
Второй тост тоже поминальным не вышел. А после третьего пошли смешки. После пятого — хохот, улыбки.
— Нельзя же так, — говорил Гена, — что же вы за люди такие?
Говорил он тихо, а слышал его только Кузьмич.
— Генка, так ведь никто не соврал. Матушка твоя была, той еще… Сам знаешь, кем. Потому и отношение такое!
Откуда-то выплыл баян. Пытались затянуть что-то душевное, а все равно срывались на залихватски-плясовое, а то и вовсе на частушки.
Гена пытался выбраться из этого вер.тепа, но его усадили в угол, а оттуда даже через окно было не выскочить.
«Да, мама не была святой, — думал он, стараясь не видеть творящегося вокруг веселья, — но она же была человеком. Ну, придумывала она себе болячки, чтобы привлечь внимание, на яз.ык была остра. Претензии предъявляла и пререкалась постоянно. Ругалась ни за что. Да будь она хоть трижды плохим человеком, нельзя вот так поминать! Нельзя!»
***
Дверь открылась внезапно, а на пороге стояла виновница торжества:
— Не ждали, песьи дети! Я к вам с того света вернулась, больно у вас тут весело!
