Марина застыла в дверном проёме кухни, не веря своим глазам: на столе лежали документы с гербовой печатью, а свекровь деловито перебирала страницы, что-то подчёркивая карандашом.
Сердце ухнуло куда-то вниз, в желудок. Эти бумаги Марина видела только один раз, три года назад, когда они с Виктором подписывали договор купли-продажи их двухкомнатной квартиры на Профсоюзной. Их первое собственное жильё. Их гнездо.
— Зинаида Фёдоровна, — голос предательски дрогнул, — что вы делаете с нашими документами?
Свекровь подняла голову. На её лице не было ни тени смущения или вины. Только холодное, расчётливое спокойствие человека, уверенного в своей правоте.
— А, Мариночка, ты рано сегодня. Я думала, ты до семи на работе. Ничего страшного, просто разбираю бумаги. Тут такой беспорядок в ящике, ужас просто.
Марина шагнула к столу. Руки сами потянулись к документам, но свекровь проворно накрыла их ладонью.
— Не трогай, я ещё не закончила сортировку.
— Какую сортировку? — Марина почувствовала, как в груди начинает закипать что-то тёмное, горячее. — Это наши документы на квартиру. Зачем они вам?
Зинаида Фёдоровна вздохнула так, словно её вынудили объяснять очевидное несмышлёному ребёнку.
— Витенька попросил. Сказал, что нужно кое-что проверить. Ты же знаешь, он мне доверяет больше, чем кому-либо.
Марина отступила на шаг. Витенька попросил. Конечно. Как же иначе. За пять лет их семьи свекровь ни разу не сделала ничего без священной санкции сына. И сын ни разу не отказал матери ни в одной просьбе.
Входная дверь хлопнула. В прихожей раздались знакомые шаги, шорох снимаемой куртки.
— Марин, я дома! Мам, ты уже здесь? Отлично, как раз хотел с вами обеими поговорить.
Виктор появился на пороге кухни, и Марина впервые за долгое время посмотрела на него как на чужого человека. Высокий, широкоплечий, с залысинами, которые он тщательно маскировал зачёсом. Её муж. Отец её нерождённых детей. Человек, который пять лет назад обещал, что они будут командой.
— Витя, объясни мне, пожалуйста, — Марина старалась говорить спокойно, — зачем твоя мама роется в наших документах на квартиру?
Виктор переглянулся с матерью. Этот взгляд Марина знала слишком хорошо. Молчаливый заговор. Немой диалог, в котором ей не было места.
— Присядь, — сказал он, отодвигая стул. — Нам нужно серьёзно поговорить.
Марина не села. Она стояла, скрестив руки на груди, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
Виктор вздохнул, потёр переносицу. Свекровь одобрительно кивнула ему, подбадривая.
— В общем, мы с мамой всё обсудили. Ей тяжело одной в её однушке на пятом этаже без лифта. Колени болят, сама знаешь. И мы решили, что будет правильно, если она переедет к нам.
— Переедет? — Марина услышала свой голос словно со стороны. — Сюда? В нашу двушку?
— А что тут такого? — вступила свекровь, поправляя очки на носу. — Места хватит. Вторая комната всё равно пустует, вы там только хлам храните. Я наведу порядок, буду готовить, убирать. Тебе же легче станет, Мариночка. Ты вечно жалуешься, что устаёшь после работы.
