— Я сказала — хватит. Я пять лет терпела. Пять лет слушала, какая я неидеальная невестка. Пять лет выслушивала советы, как правильно варить борщ и гладить рубашки. Пять лет смотрела, как ты бегаешь к маме за разрешением на каждый чих.
— Это неправда! — вспыхнул Виктор.
— Правда. Когда мы покупали машину, ты спрашивал у мамы, какой цвет выбрать. Когда мы ездили в отпуск, мама решала, в какой отель. Когда я хотела завести кошку, мама сказала «нет», и ты даже не спорил.
— У мамы аллергия на шерсть!
— У твоей мамы аллергия на всё, что не вписывается в её картину мира. Включая меня.
Свекровь поджала губы.
— Вот видишь, Витенька? Я же говорила. Неблагодарная. Змею пригрели на груди.
Марина повернулась к ней. Впервые за пять лет она смотрела свекрови прямо в глаза, не отводя взгляда.
— Вы знаете, Зинаида Фёдоровна, я ведь долго пыталась вам понравиться. Училась готовить ваши любимые блюда. Терпела ваши визиты без предупреждения. Делала вид, что не замечаю, как вы роетесь в моих вещах, когда приходите «помочь с уборкой». Я думала, если буду стараться, вы примете меня в семью.
— Но я поняла одну простую вещь. Вам не нужна невестка. Вам нужна прислуга для сына. Бесплатная домработница с функцией деторождения. И желательно — немая.
— Как ты смеешь! — взвилась свекровь. — Витя, ты слышишь, как она со мной разговаривает?!
— Марина, извинись перед мамой, — процедил Виктор сквозь зубы.
Это короткое слово повисло в воздухе. Простое, ясное, окончательное.
— Что значит «нет»? — Виктор шагнул к ней, сжимая кулаки.
— Это значит, что я больше не буду извиняться за то, что имею собственное мнение. Не буду просить прощения за то, что хочу жить своей жизнью, а не обслуживать ваш симбиоз.
Марина обвела взглядом кухню. Эти стены, этот стол, эти занавески, которые она выбирала с такой любовью. Всё это было её домом. Её мечтой. И всё это рушилось прямо сейчас.
— Я ухожу, — сказала она.
— Куда ты уйдёшь? — Виктор криво усмехнулся. — У тебя даже жилья своего нет. Будешь по съёмным углам скитаться?
— Буду. Лучше съёмный угол, чем золотая клетка с надзирательницей.
Она вышла из кухни. Прошла в спальню. Достала из шкафа дорожную сумку, ту самую, с которой они ездили в Сочи на их первую годовщину. Начала бросать в неё вещи. Бельё, футболки, джинсы. Самое необходимое.
За спиной послышались шаги.
— Марин, хватит дурить, — голос Виктора звучал уже не так уверенно. — Положи вещи на место. Мы можем всё обсудить.
— Обсудить? — она не обернулась. — Ты только что назвал меня гостьей в собственном доме. Ты сообщил мне, что вместо нашего ребёнка здесь будет жить твоя мама. О чём тут обсуждать?
— Я погорячился. Мама тоже погорячилась. Мы все устали.
Марина застегнула молнию на сумке. Повернулась.
— Знаешь, что самое страшное, Витя? Я только сейчас поняла, что ты никогда не был на моей стороне. Ни разу за пять лет. Каждый конфликт, каждую ссору с твоей мамой ты решал одинаково: я должна была уступить, промолчать, стерпеть. Потому что «мама старенькая», «мама болеет», «мама одинокая».
