— Ничего я не верну! — голос свекрови перешёл на визг. — Нина уже носила то платье, постирать надо! Ножи я отдала своей соседке, она как раз просила! А серьги… серьги я продала! Да-да, продала! Нине на день рождения подарок нужен был, вот я и продала! Что ты на меня так смотришь? У тебя куча другой ерунды! Зато девочка счастлива, ей шубу купили на эти деньги!
Марина не сразу смогла вдохнуть. Серьги. Бабушкины серьги. Проданы. Чтобы купить шубу двоюродной сестре мужа, с которой Марина виделась от силы три раза в жизни.
— Вы продали подарок моей умершей бабушки, — произнесла она, и голос её стал абсолютно ровным, — чтобы купить шубу чужому мне человеку.
— Да что ты всё «бабушка» да «бабушка»! — взвилась свекровь. — Померла она, Царствие Небесное, но жизнь-то идёт! А Нина — это семья Дениса, значит, и твоя семья! Должна радоваться, что я о родственниках забочусь, а не ныть тут!
Марина нажала отбой. Руки её дрожали, но не от слабости. От ярости, чистой и холодной, как лёд.
Она повернулась к Денису. Он стоял в дверях, виноватый и жалкий, и явно надеялся, что сейчас жена расплачется, а он сможет её утешить, и всё как-нибудь рассосётся.
— Ты знал, — сказала Марина. — Ты знал, что она продала серьги.
Он дёрнулся, будто его ударили.
— Я… она мне сказала уже после того, как продала… я не мог ничего сделать… это уже случилось…
— Ты мог позвонить мне в Турцию и предупредить. Ты мог сказать матери, что она не имеет права распоряжаться моими вещами. Ты мог забрать ключи обратно после первого же её звонка. Но ты не сделал ничего из этого.
— Марина, ну пойми, это же моя мать! — он шагнул к ней с протянутыми руками. — Я не могу с ней ругаться! Она всю жизнь меня растила одна, после того как отец ушёл! Я ей обязан! А вещи… ну мы же купим новые! У нас есть деньги!
— Бабушкины серьги я не куплю, — ответила Марина. — Их больше нет. Их нет, Денис. Понимаешь?
Он молчал. В его глазах она прочитала всё: и жалость к себе, и надежду, что она смирится, и уверенность, что скандал рано или поздно утихнет, потому что утихал всегда. Потому что Марина всегда была той, кто уступал. Кто не хотел портить отношения с его семьей. Кто молчал, когда свекровь язвила про её зарплату, про то, что она «слишком много на себя тратит», про то, что «в наше время так не жили».
— Позвони матери, — сказала Марина. — Скажи ей, что она привезёт сюда всё, что взяла. Всё, что ещё можно вернуть. И деньги за серьги.
— Марин, ну ты что, она же не вернёт…
— Тогда я сама поеду к ней. И подам заявление в полицию за кражу. Со всеми вытекающими.
— Ты не можешь… это же моя мать! Ты хочешь устроить ей уголовное дело?! — Я хочу вернуть свои вещи. А если для этого нужно официальное заявление, я его подам. Твоя мать нарушила закон. Она проникла в чужое жилище и присвоила чужое имущество. Это кража.
