— И вы уже всё решили? — спросила она, глядя на Дмитрия. Он не поднимал глаз.
— Мы просто обсуждаем варианты, — ответила за него мать. — В конце концов, Дима — мой сын, и я не позволю его обделить. Если ты получаешь квартиру, то справедливо будет оформить её на вас обоих.
— Справедливо? — Марина не смогла сдержать горький смех. — Это моё наследство. От моей бабушки. Дмитрий её видел один раз в жизни. Какая тут справедливость?
— А то, что ты три года живёшь за счёт моего сына, это справедливо? — выстрелила Галина Николаевна.
Это была ложь. Наглая, беспардонная ложь. Марина работала учителем в школе, и хоть её зарплата была меньше, чем у Дмитрия-программиста, она полностью оплачивала продукты, коммунальные услуги и часть арендной платы. Но сейчас не было смысла это доказывать. Битва шла не за правду, а за влияние на Дмитрия.
— Я думаю, нам стоит закончить на сегодня, — сказала юрист, явно чувствуя, что ситуация накаляется. — Вам нужно спокойно всё обсудить в кругу семьи.
Она встала, попрощалась и ушла, а за ней потянулась и тётя Люда, бормоча что-то про поздний час. Остались только трое.
— Дима, — Марина села напротив мужа. — Посмотри на меня.
Он поднял глаза. В них была такая тоска, такая усталость, что Марине на секунду стало его жаль.
— Ты правда думаешь, что имеешь право на бабушкину квартиру?
— Я… я не знаю. Мама говорит…
— Мама говорит! — Марина повысила голос. — А что говоришь ты? Ты вообще есть в этом разговоре, или тут только твоя мать и юристы?
— Не смей разговаривать с моим сыном в таком тоне! — вмешалась Галина Николаевна.
Марина резко повернулась к ней.
— Я разговариваю со своим мужем. И вы сейчас уйдёте и дадите нам поговорить наедине.
— Я никуда не уйду! Это касается и меня тоже!
— Нет, не касается. Это моё наследство и мой брак. Вы тут лишняя.
Галина Николаевна вскочила, её лицо стало багровым.
— Да как ты смеешь! Я тебя в дом приняла! Я вас кормлю каждые выходные! Я…
— Вы нас кормите? — Марина тоже встала. — Вы приходите к нам каждые выходные без приглашения, съедаете всё, что я готовлю, критикуете мою стряпню и требуете благодарности за то, что снизошли до моей еды. Это вы называете «кормить»?
— Дима! — Галина Николаевна повернулась к сыну. — Ты это слышишь? Ты позволишь ей так со мной разговаривать?
Дмитрий молчал, сжав голову руками. Он был похож на ребёнка, который закрывает глаза в надежде, что страшное само исчезнет.
— Отвечай! — потребовала мать.
— Мама, иди домой, — тихо сказал он.
— Иди домой. Пожалуйста. Мне нужно поговорить с женой.
Галина Николаевна смотрела на сына так, словно он ударил её. Потом перевела взгляд на Марину, и в этом взгляде было обещание войны до полного уничтожения.
— Хорошо, — процедила она. — Я уйду. Но запомни, сынок: когда она тебя бросит — а она бросит, как только получит квартиру, — не приходи ко мне плакаться.
Она вышла, громко хлопнув дверью. Марина и Дмитрий остались вдвоём.
— Она не права, — начал Дмитрий после долгого молчания.
— В чём именно? — устало спросила Марина, садясь обратно.
