— Знаешь, я ведь правда думала, что делаю как лучше, — продолжила Галина Николаевна. — Мой сын — единственное, что у меня есть. Муж умер, когда Диме было пятнадцать. Я одна его поднимала, всё ему отдавала. А потом появилась ты, и я почувствовала, что теряю его.
— Вы не теряли. Вы сами его отталкивали, пытаясь удержать.
— Возможно, — Галина Николаевна помолчала. — Твоя бабушка была мудрой женщиной. Она сразу меня раскусила. И дала тебе защиту от таких, как я.
— Она дала мне выбор.
— Да, выбор. И ты выбрала. Правильно выбрала, наверное. Я бы на твоём месте тоже ушла.
Они сидели молча несколько минут. Потом Галина Николаевна встала.
— Я не буду просить прощения. Не умею я этого. Но я буду… сдерживаться. Если ты вернёшься к Диме, я не буду вмешиваться. Даю слово.
— Не нарушу. Я многое что могу, но слово держу. Дима это подтвердит.
Она направилась к выходу, но у двери обернулась.
— И ещё. Эта квартира — она твоя. Только твоя. Я не буду претендовать и Диме не позволю. Это справедливо.
После её ухода Марина долго сидела на подоконнике, глядя в окно. Потом взяла телефон и набрала номер мужа.
— Приезжай, — сказала она. — Поговорим.
Дмитрий приехал через час. Он похудел за эти дни, осунулся. Они сели на полу посреди полупустой комнаты, прислонившись спинами к стене.
— Твоя мать была здесь, — сказала Марина.
— Знаю. Она сказала, что едет к тебе. Я боялся, что она опять что-то устроит.
— Нет. Она… мы поговорили. Нормально поговорили.
— Она сильно изменилась за эти дни. Словно что-то в ней сломалось. Или, наоборот, встало на место.
— А ты? Ты изменился?
Дмитрий повернулся к ней.
— Я понял одну вещь. Я всю жизнь боялся расстроить маму. Боялся её потерять, как потерял отца. И из-за этого страха чуть не потерял тебя. Но знаешь что? Когда ты ушла, я понял — потерять тебя страшнее. Потому что мама — это моё прошлое. А ты — моё будущее.
— Красиво говоришь. А на деле?
— На деле я сказал матери, что если она ещё раз попытается влезть в нашу жизнь, я прекращу с ней общение. И я это сделаю, Марин. Клянусь.
Марина смотрела на мужа. Он действительно изменился. В его глазах больше не было той детской растерянности. Там была решимость взрослого мужчины, готового защищать свою семью.
— Квартира остаётся моей, — сказала она. — Только на моё имя. Это не обсуждается.
— И если твоя мать нарушит обещание…
— Она не нарушит. А если нарушит — мы уедем в другой город. У меня есть предложение о работе в Питере.
Марина улыбнулась впервые за эти дни.
— Ты научила меня быть радикальным. Иногда это единственный способ.
Они сидели молча, плечом к плечу. За окном темнело, зажигались огни в домах напротив.
— Знаешь, что сказала мне бабушка перед уходом? — спросила Марина. — Она сказала: «Я оставляю тебе не просто квартиру. Я оставляю тебе свободу. Используй её мудро.»
— И как ты её используешь?
— Я выбираю тебя. Но нового тебя. Того, кто может постоять за нашу семью.
— А если я снова дам слабину?
— Тогда у меня есть квартира, где я могу переждать, пока ты снова соберёшься с силами.
