— Я терплю вас 12 лет, Ирина Владимировна. Я слушаю ваши намёки, ваши вздохи, видела ваше лицо, когда узнали, что я из малообеспеченной семьи. И я молчала. Потому что я люблю вашего сына. Но я не буду жертвовать своим будущим, своей карьерой, своей жизнью, чтобы финансировать ваше чувство собственной важности.
— Как ты смеешь! — вскрикнула Ирина Владимировна. — Я — мать его! Ты никто для меня! Ты берёшь его, используешь его, а теперь ещё и оскорбляешь мою семью!
— Нет, Ирина Владимировна. Ваша семья — это ваше право, но я — его выбор. И если он выбирает маму, которая манипулирует им, то это его выбор. Но я не буду быть соучастницей этого. Я очень добра к вам. Я позволяла вам жить в нашем доме, есть нашу еду, пользоваться нашим отоплением. Но я не буду платить за крышу в доме, который принадлежит вам.
Маша положила трубку.
Когда Сергей вернулся из спортзала, он был в состоянии, близком к истерике. Мать позвонила ему, рассказала (разумеется, в своей версии), и теперь он был твёрдо убеждён, что Маша нарочно оскорбила его мать.
— Ты не имела права говорить с ней так!
— Я имела право, — спокойно ответила Маша. — Я сказала правду.
— Правду? Ты унизила мою мать!
Маша сидела на кровати, в постели, и смотрела на него. На этого человека, которого она выбрала, за которого вышла замуж, которому верила. Она видела его в этот момент совершенно ясно. Не того, за кого вышла замуж в 25 лет, полная иллюзий. А того, кто был сейчас. Маленькая, несчастная, потерянная в своих иллюзиях личность, которая не в состоянии был выбрать между двумя женщинами, потому что у него не было собственного мнения. Он был куском пластилина в руках той, кто позже всего его дёргал.
Всё её тело пронзила странная, холодная ясность. Как если бы она вдруг отошла в сторону и стала смотреть на свою жизнь со стороны. Маша видела себя — уставшую, истощённую женщину 35 лет, которая работает не покладая рук, чтобы содержать дом, мужа и его мать. Видела Сергея — слабого, неблагодарного человека, который выбирает комфорт над честностью. Видела его мать — старую женщину, отравленную завистью и неудачей, которая съедает его изнутри.
И она поняла, что это не временное состояние. Это не «кризис», который они преодолеют. Это — их реальность. Их правда.
— Сергей, я уходу, — сказала она ровным голосом.
Он запнулся, не веря своим ушам.
— Я уходу. Из этой квартиры. Из этого брака. Отсюда.
— Ты не можешь просто так уйти! — воскликнул он. — У нас есть кредит! Есть договор!
— Да, есть. И я буду платить за мою часть. Честно, по закону. Но я не буду платить за то, чтобы ты мне врал.
Она встала с кровати, прошла в комнату, стала складывать вещи в сумку. Сергей метался по квартире, то угрожая судом, то умоляя её остаться, то обвиняя в том, что она разрушает их брак. Его мать, узнав о происходящем, позвонила и начала рыдать в трубку. Маша не слушала, не смотрела, не останавливалась.
