— Марина, я тут всё обдумал и пришёл к выводу: моя зарплата — это мои деньги. Я их сам зарабатываю, значит, и распоряжаться буду по своему усмотрению. Захочу — потрачу на себя, захочу — на машину, захочу — маме помогу. А на жизнь будем брать твою зарплату. Ты ведь у нас мастерица экономить, скидки в супермаркетах находишь быстрее всех. Вот и веди хозяйство.
Я продолжала с силой оттирать засохший жирный след на плитке над плитой. Губка скрипела по кафелю так мерзко, что звук отдавался в зубах. Под резиновыми перчатками уже ныли пальцы, но я упрямо тёрла одно и то же место и даже не повернулась. В кухне висел резкий запах чистящего порошка, перемешанный с гарью от подливки: Дмитрий снова оставил включённой конфорку, пока перекладывал гуляш в тарелку.
— Значит, личные деньги, — произнесла я после долгого выдоха, не выпуская губку из руки. — Дима, а тебя не смущает, что ипотеку нам платить ещё двадцать лет? И что Матвей осенью идёт в школу? Сборы, форма, тетради, учебники… Ты вообще представляешь, сколько сейчас стоят нормальные продукты, если не кормить ребёнка одними макаронами?
— Ой, только не начинай, — Дмитрий прошагал мимо, тяжело стуча пятками по ламинату. — Ты из любого разговора трагедию делаешь. Я же не говорю, что вообще ни копейки не дам. Если совсем прижмёт — попросишь, я подумаю. Но в целом семейный бюджет теперь на тебе. Ты же у нас такая сознательная, всё про честность и справедливость рассуждаешь. Вот и покажи свои таланты бухгалтера.
Он плюхнулся за стол и прибавил звук телевизора почти до предела. На экране шло какое-то бестолковое шоу, где люди перебивали друг друга и визжали так, будто им за это доплачивали. Этот гам врезался в виски не хуже соседского перфоратора. Впрочем, соседи сверху тоже старались: ремонт у них тянулся уже второй год, и монотонное жужжание дрели давно стало фоном нашей семейной жизни, которая медленно, но верно расползалась по швам.
Я вытерла мокрые руки о фартук и наконец развернулась к мужу. Дмитрий сидел в своей любимой растянутой майке, лениво ковырял зубочисткой в зубах и всем видом демонстрировал: обсуждать тут нечего, решение принято. Когда-то он был моим ласковым Димой, который уверял, что ради меня свернёт горы. А теперь передо мной сидел Дмитрий — человек, уверенный, что звание «главы семьи» автоматически ставит его желания выше всех остальных. А мои потребности, видимо, должны были раствориться сами собой.
— Дмитрий, ты сейчас серьёзно? — я опёрлась спиной о мойку и почувствовала через домашнюю футболку холод металла. — Моя зарплата — двадцать восемь тысяч гривен. Четырнадцать сразу уходит на ипотеку. Остаётся ещё четырнадцать. На троих. Это примерно по четыре тысячи на человека в месяц. Ты предлагаешь нам жить на сто двадцать гривен в день, да ещё с ребёнком?
