А где была Валентина Павловна? На отдыхе в Турции. На шопинге в Милане. На спа-процедурах в элитном салоне. Она появлялась раз в месяц на пятнадцать минут, целовала бабушку в щёку и исчезала, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма и пустых обещаний.
— Знаете что? — я встала, и стул с грохотом отъехал назад. — Можете забрать и сервиз с серёжками. Мне от вас ничего не нужно.
Я развернулась к двери, но свекровь окликнула меня. В её голосе звучало плохо скрытое торжество.
— Маринка, не горячись. Подумай хорошенько. Вы же с Алёшей живёте в съёмной квартире. Копите на свою. Каждая копейка на счету, разве нет? А бабушкины серёжки… — она сделала театральную паузу, — они с бриллиантами. Пусть небольшими, но всё же. Можешь продать, если гордость позволит.
Я остановилась у двери, не оборачиваясь. В горле стоял ком, но я заставила себя говорить ровно.
— Елизавета Петровна была мне дороже любых бриллиантов. А вы… вы просто стервятники, растаскивающие её имущество. Все, кроме неё самой, понимали, что она любила меня как родную внучку. Но вам плевать на её чувства, главное — урвать свой кусок.
— Как ты смеешь! — свекровь вскочила, её лицо покраснело от гнева. — Да ты вообще кто такая? Провинциалка, которую мой сын подобрал неизвестно где! Думала, выскочив замуж за Алексея, сразу станешь наследницей? Не выйдет!
— Мама, успокойся, — пробормотал Алексей, но она отмахнулась от него, как от назойливой мухи.
— Нет, пусть знает своё место! Четыре года прошло, а толку от неё никакого. Ни карьеры нормальной, ни детей. Сидит на шее у моего сына, да ещё и претензии предъявляет!
Каждое слово било как хлыст. Особенно про детей. Свекровь прекрасно знала, что у нас проблемы с зачатием, что мы уже год лечимся. Но ей было плевать на мою боль. Главное — уязвить побольнее.
Я посмотрела на Алексея. Он сидел, ссутулившись, и молчал. Мой муж, который клялся защищать меня от всего мира, не мог защитить даже от собственной матери.
— Знаете что, Валентина Павловна? Вы правы. Я действительно провинциалка. Из простой семьи, где людей ценят не за деньги и связи, а за поступки. Где слово что-то значит. Где не предают близких ради наживы. И я горжусь этим.
Не дожидаясь ответа, я вышла из кабинета. За спиной хлопнула дверь, отрезая меня от той жизни, в которой я пыталась стать частью чужой семьи. На улице дождь усилился. Я стояла под навесом, не в силах сделать ни шагу. В сумке завибрировал телефон — Алексей. Я сбросила вызов. Потом ещё один. И ещё.
Вечером он всё-таки приехал домой. Я сидела на кухне с чашкой остывшего чая, глядя в темнеющее окно. Услышав, как поворачивается ключ в замке, даже не обернулась.
— Марин, ну что ты как маленькая? — Алексей прошёл на кухню, сел напротив. От него пахло дождём и сигаретами — значит, нервничал, курил. — Мама погорячилась, наговорила лишнего. Но ты же её знаешь, у неё характер такой.
— Характер, — повторила я, всё так же не глядя на него. — А у тебя какой характер, Лёша? Ты хоть раз в жизни можешь ей возразить?
