— Марина, ну что ты хочешь от меня? Она моя мать!
— А я твоя жена. Или это ничего не значит?
Он помолчал, потом заговорил тише, почти умоляюще.
— Послушай, давай не будем ссориться. Квартира большая, трёхкомнатная. Мама сказала, что мы можем там жить. Бесплатно! Представляешь, сколько денег сэкономим на аренде?
Я наконец повернулась к нему. На его лице была написана такая наивная надежда, что стало почти жалко.
— Жить в квартире, которую твоя мать отобрала у меня? Серьёзно?
— Она не отобрала! По закону…
— По человеческому закону, Алексей, эта квартира должна была достаться мне. Твоя бабушка хотела этого. Она говорила, что я единственная, кто по-настоящему о ней заботится. Что хочет отблагодарить меня. При тебе говорила!
— Слова… они юридической силы не имеют.
— Но ты-то знаешь правду! Почему молчал? Почему не поддержал меня?
Алексей встал, прошёлся по кухне, остановился у окна спиной ко мне.
— Мама пригрозила, что лишит меня доли в семейном бизнесе, если я встану на твою сторону. Сказала, что всё отпишет двоюродному брату. Понимаешь? Это же наше будущее, наша финансовая стабильность…
Вот оно. Истинное лицо мужчины, за которого я вышла замуж. Я думала, он просто слабохарактерный. Оказалось — расчётливый трус.
— Уйди, — сказала я тихо.
— Уйди из кухни. Я не могу сейчас на тебя смотреть.
Он постоял ещё немного, потом вышел. А я осталась сидеть в темноте, обдумывая, как жить дальше.
Прошла неделя. Мы с Алексеем почти не разговаривали, обходили друг друга, как соседи в коммуналке. Он несколько раз пытался завести разговор о переезде в бабушкину квартиру, но я пресекала эти попытки молчанием.
А потом случилось неожиданное.
В пятницу вечером раздался звонок в дверь. На пороге стояла незнакомая женщина лет пятидесяти, в строгом костюме и с кожаным портфелем в руке.
— Марина Сергеевна? Меня зовут Инна Викторовна Смирнова. Я нотариус. Мне нужно поговорить с вами наедине. Это касается наследства Елизаветы Петровны.
Алексея не было дома — задерживался на работе. Я провела женщину в гостиную, предложила чай. Она отказалась, села на край дивана, открыла портфель.
— Марина Сергеевна, я долго думала, стоит ли вмешиваться. Но совесть не позволяет молчать. Елизавета Петровна была моей клиенткой много лет. За полгода до кончины она пришла ко мне составить завещание.
Моё сердце забилось чаще.
— Завещание? Но Валентина Павловна сказала…
— Знаю, что она сказала. Я была на оглашении того фиктивного документа, который представил их семейный нотариус. Но существует другое завещание. Настоящее. Елизавета Петровна оставила вам свою квартиру. Всю, целиком.
В ушах зашумело. Я схватилась за подлокотник кресла.
— Но… как же… почему вы молчали?
Инна Викторовна вздохнула.
— Потому что оригинал завещания исчез из моего сейфа. Я подозреваю, что его выкрали. У меня в конторе работает девушка, племянница Валентины Павловны. Я не могу доказать, но… В общем, без оригинала завещание недействительно.
— То есть ничего нельзя сделать?
