Раздался одобрительный смех.
Я стояла в коридоре и чувствовала, как внутри меня разгорается что-то жаркое и яростное. Я подождала, пока женщины закончат свою встречу и уйдут. Потом дождалась Павла.
Он пришёл поздно, около одиннадцати. Свекровь уже спала. Он прошёл на кухню, достал из холодильника остатки борща.
— Нам надо поговорить, — сказала я.
Он не ответил. Просто сел за стол и начал есть.
— Твоя мать сегодня устроила тут посиделки с подругами. Без предупреждения. Она ведёт себя как хозяйка.
— Света, ну хватит уже! — он раздражённо бросил ложку. — Она старый человек, одинокая! Ты не можешь потерпеть?
— Два месяца я терплю, Павел! Два месяца она живёт в нашей квартире, диктует мне правила, устраивает ревизии, критикует меня! А ты молчишь!
— Потому что ты слишком остро реагируешь! — он повысил голос. — Мама ничего такого не делает! Она просто хочет помочь!
— Помочь?! — я едва сдерживалась, чтобы не закричать. — Она не даёт мне дышать! И знаешь что? Никакой протечки в её квартире не было! Я проверила! Она просто решила переехать к нам!
Павел замолчал. Его лицо стало виноватым.
— Ты знал, — выдохнула я. — Ты знал, что она врёт.
— Света, она моя мать. Я не мог ей отказать.
В этот момент что-то оборвалось. Что-то важное, что связывало нас.
— Хорошо, — сказала я очень спокойно. — Раз она твоя мать, и ты не можешь ей отказать, то живите здесь. Вдвоём. А я съезжаю.
Он уставился на меня.
— Я съезжаю, — повторила я. — Завтра же. Эта квартира теперь ваша. Наслаждайтесь.
— Ты не можешь просто так съехать! Это наше жильё! Мы вместе за него платим!
— Правильно. Платим. И будем платить дальше. Только жить здесь буду не я.
Я развернулась и пошла в спальню. Достала из шкафа чемодан и начала собирать вещи. Павел стоял в дверях, растерянный и испуганный.
— Света, ты спятила! Куда ты пойдёшь?!
— К подруге. Потом сниму квартиру. Маленькую, однушку. Зато свою.
— Ипотека? Отличный вопрос. Ты основной заёмщик, Паша. Это значит, что платёж списывается с твоего счёта. Я — созаёмщик. Я могу платить свою половину. А могу не платить. Банку всё равно. Он будет брать деньги с тебя. Так что если ты хочешь, чтобы я продолжала участвовать в выплатах, придётся идти на уступки.
Лицо Павла вытянулось.
— Ты шантажируешь меня?
— Нет, — я застегнула чемодан. — Я просто объясняю ситуацию. У меня есть юридическое право на эту квартиру. Половина — моя. Но физически жить здесь я не буду. Потому что твоя мать сделала мою жизнь невыносимой. А ты ей позволил.
Утром я уехала. Свекровь проводила меня торжествующим взглядом из-за двери своей комнаты.
Я сняла маленькую квартиру на окраине. Тесную, со старой мебелью, но свою. Там никто не говорил мне, как мыть посуду и почему я плохая жена. Там была тишина. Моя тишина.
Павел звонил каждый день. Умолял вернуться. Говорил, что поговорит с матерью. Но я знала: он не поговорит. Он никогда не мог ей ничего сказать.
Прошло три месяца. Я честно платила свою половину ипотеки. А потом позвонила Павлу и сказала:
— Я хочу продать квартиру.
