«Я, Анна Ивановна Сергеева, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, завещаю свою квартиру по адресу… моей внучке Марине Дмитриевне Сергеевой. Это моё осознанное решение, принятое без какого-либо давления».
Галина Петровна смотрела на экран, и по её щеке покатилась слеза. Но это была не слеза раскаяния — это была слеза ярости.
— Она назвала её внучкой! — прошипела она. — Свою внучку! А я кто? Я её родная дочь!
— Мама, — Дмитрий выключил видео, — бабушка любила тебя. Но она имела право распорядиться своим имуществом, как хотела.
— Нет! — Галина Петровна вскочила. — Я буду оспаривать это завещание! Я докажу, что она была невменяема! Что её заставили!
— На каком основании? — спросила Марина. — У вас есть медицинские документы о её недееспособности?
— Найду! — Галина Петровна схватила свою сумку. — Я знаю судью в районном суде. И у меня есть знакомый психиатр. Мы докажем, что в девяносто два года человек не может принимать такие решения!
— Вы хотите оклеветать память собственной матери? — Марина не могла поверить своим ушам. — Выставить её сумасшедшей?
— Если это поможет восстановить справедливость — да! — Галина Петровна направилась к двери. — Эта квартира принадлежит нашей семье! Не тебе!
— Марина — часть нашей семьи, — твёрдо сказал Дмитрий.
Галина Петровна обернулась и посмотрела на сына с таким выражением, словно видела его впервые.
— Если ты поддержишь её в суде против меня, — медленно произнесла она, — ты мне больше не сын.
— Мама, не говори так…
— Выбирай! — отрезала она. — Или я, или она. Если ты выберешь её, можешь забыть мой номер телефона. И не появляйся больше в моём доме.
Дмитрий посмотрел на мать, потом на жену. Марина стояла, опустив голову, и он видел, как дрожат её плечи.
— Я выбираю свою семью, — сказал он. — А это Марина.
Галина Петровна покачнулась, словно он ударил её.
— Ты пожалеешь об этом, — прошипела она. — Когда она бросит тебя и заберёт всё имущество, вспомнишь мои слова!
Она вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью. Марина больше не могла сдерживаться — она разрыдалась, уткнувшись мужу в грудь.
— Тише, тише, — Дмитрий гладил её по голове. — Всё будет хорошо.
— Она правда будет судиться? — всхлипывала Марина. — Я не хочу судов, не хочу, чтобы память бабушки трепали…
— Не будет она судиться, — уверенно сказал Дмитрий. — Это всё эмоции. Остынет и поймёт, что не права.
Но Галина Петровна не остыла. Через неделю Марина получила повестку в суд. Свекровь подала иск об оспаривании завещания, утверждая, что её мать страдала старческой деменцией и была введена в заблуждение невесткой.
Началась изнурительная судебная тяжба. Галина Петровна наняла дорогого адвоката, собрала справки от знакомых врачей (которые никогда не осматривали Анну Ивановну), привлекла свидетелей из числа дальних родственников, готовых подтвердить, что старушка «была не в себе».
