Марина слушала этот поток оскорблений и чувствовала, как что-то внутри неё, долго сдерживаемое, наконец прорывается наружу. Все эти годы она молчала. Терпела колкости свекрови ради мира в семье. Закрывала глаза на бесхребетность мужа. Надеялась, что всё изменится, что Антон повзрослеет, что свекровь примет её.
— Зинаида Михайловна, — Марина говорила тихо, но каждое слово падало в тишину комнаты, как камень в воду, — я попрошу вас покинуть мой дом. Сейчас.
— Что?! — свекровь задохнулась от возмущения. — Антон, ты слышишь? Она меня выгоняет! Твою мать!
Антон перевёл взгляд с матери на жену и обратно. Марина видела, как он борется сам с собой. Видела, как мечется его взгляд. И видела тот момент, когда он сделал свой выбор.
— Марина, извинись перед мамой, — сказал он глухо. — Ты наговорила лишнего. Мама приехала помочь, а ты…
— Нет, Антон, — Марина покачала головой. — Извиняться я не буду. И объяснять ничего больше не буду. Вы оба можете уйти.
— Ты меня тоже выгоняешь? — в голосе Антона прозвучало искреннее изумление. Он явно не ожидал такого развития событий. — Марин, ты чего? Это же наш дом!
— Это мой дом, — поправила она. — Ты здесь только прописан. И то, потому что я сама предложила. Сейчас я жалею об этом.
— Вот! — торжествующе вскрикнула свекровь. — Я же говорила тебе, сынок! Она тебя использует! Женился на бесприданнице, думал — любовь, а она тебя за деньги держит! За квадратные метры!
Марина устало потёрла виски. Голова начинала болеть.
— Зинаида Михайловна, если кто-то здесь кого-то использует — это вы. Вы пять лет манипулируете своим сыном. Вы настраиваете его против меня. Вы пытаетесь контролировать каждый аспект нашей жизни. А сегодня вы попытались украсть мою собственность.
— Украсть! — свекровь схватилась за воображаемое место, где должно было быть сердце. — Слышишь, Антон? Она называет меня воровкой! У меня сейчас плохо с сердцем станет!
Антон кинулся к матери, подхватил её под руку.
— Мама, тебе плохо? Может, вызвать врачей? Марина, видишь, что ты наделала? У мамы приступ!
Марина молча наблюдала за этим спектаклем. Свекровь, которая минуту назад визжала и размахивала руками, теперь картинно обмякла на руках сына, закатывая глаза. Это было настолько фальшиво, настолько откровенно наиграно, что Марина почувствовала не жалость, а отвращение.
— Никакого приступа у неё нет, — сказала она ровно. — Это представление. Она устраивает такое каждый раз, когда не получает желаемого. И ты каждый раз ведёшься, как маленький.
Антон поднял на неё глаза, полные обвинения.
— Ты бессердечная, — прошептал он. — Я тебя не узнаю.
— А я тебя, наоборот, наконец узнала, — ответила Марина. — И знаешь, что я вижу? Взрослого мужчину, который до сих пор держится за мамину юбку. Который готов предать жену ради одобрения матери. Который привёл в наш дом нотариуса, чтобы лишить меня всего, что у меня есть.
Она подошла к входной двери и распахнула её.
— Уходите. Оба. Сейчас.
