Я засмеялась. Устало, горько.
— Степан, твоя мать брала у нас в долг уже трижды. Мы не увидели ни копейки обратно.
— Полгода назад. Она брала двести тысяч на «срочные нужды». Помнишь? А потом мы узнали, что она купила новый гарнитур для гостиной.
— Я не продам квартиру, — сказала я твёрдо. — И не дам денег в долг. Если твоя мать нуждается в помощи — мы можем обсудить разумную сумму, которую сможем дать безвозвратно. Но не из моего наследства. Из наших общих накоплений.
— У нас нет никаких общих накоплений!
— Вот именно. Потому что каждый раз, когда мы откладывали деньги, твоя мать находила повод, чтобы их одолжить.
Он встал, прошёлся по комнате.
— Понятно. Значит, теперь у тебя есть квартира за восемь миллионов, и ты можешь указывать мне, что делать.
— Нет. Я могу защищать свои границы. Это разные вещи.
Он схватил куртку, направился к двери.
— Мне нужно проветриться.
Он ушёл, а я осталась сидеть на диване. Внутри было пусто, но странно спокойно. Бабушка была права. Мне нужна была эта квартира. Не как недвижимость. Как символ. Как напоминание о том, что я имею право говорить «нет».
Через три дня Степан привёл свою мать в гости. Тамара Ивановна вошла с натянутой улыбкой, поцеловала меня в щёку.
— Леночка, дорогая. Степан сказал, что ты получила наследство. Я так рада за тебя.
Я молчала, разливая чай.
— Знаешь, у меня тут вышла неприятность, — продолжила она, садясь за стол. — Ремонт нужен срочный. Потолок течёт, соседи сверху залили. Мне нужно около полумиллиона на восстановление.
Я поставила чашку перед ней.
— Обратитесь к соседям. По закону они обязаны возместить ущерб.
— Они отказываются. Говорят, что ничего не докажу.
— Тогда суд. Или страховая компания.
Тамара Ивановна отпила чай, внимательно глядя на меня.
— Ты же понимаешь, Лена, что Степан переживает. Я его мать. Он не может бросить меня в беде.
— Я не прошу его бросать вас. Я прошу перестать считать, что мои деньги — это решение всех ваших проблем.
— Какие твои деньги? Вы с моим сыном семья. Всё у вас должно быть общее.
— Наследство по закону не является совместно нажитым имуществом. Это моя личная собственность. И я имею право распоряжаться ею как считаю нужным.
Она поставила чашку так резко, что чай расплескался.
— Понятно. Значит, квартира сделала из тебя барыню. Теперь ты можешь диктовать условия.
— Нет. Теперь я могу защищать свои интересы. Раньше вы могли давить на меня через Степана. Говорить, что я плохая невестка, что я бросаю семью в беде. А теперь я могу позволить себе не зависеть от вашего мнения.
Тамара Ивановна встала.
— Степан, мы уходим. Я не останусь в доме, где меня не уважают.
Степан посмотрел на меня, потом на мать.
— Нет! Пойдём. Я не позволю этой… этой невестке так со мной разговаривать!
Она вышла, громко хлопнув дверью. Степан задержался на пороге.
— Нет. Но я спокойна. Потому что наконец-то сказала правду.
