Горячий чай плеснул мне на пальцы, но я даже не почувствовала ожога. Я замерла с чашкой в руках посреди кухни, боясь скрипнуть половицей. Из-за приоткрытой двери балкона, где курил мой муж Вадим, доносился громкий, пронзительный голос его матери, усиленный динамиком телефона. Усталость после двенадцатичасовой смены, которая обычно валила меня с ног, мгновенно испарилась, уступив место холодному, ясному осознанию предательства.
— Да что ты мямлишь, я не понимаю! — голос свекрови, Ларисы Ивановны, буравил воздух. — Дави на неё, я тебе говорю! Ты мужик или кто? Ты должен нас прописать у неё в квартире! Скажи, что это для поликлиники, для пенсии, что угодно соври. Как только штамп в паспорте будет, мы эту курицу быстро на место поставим. Квартира большая, всем места хватит, если с умом подойти.
Я услышала, как Вадим тяжело вздохнул и затянулся сигаретой:
— Мам, ну она упирается. Говорит, квартира добрачная, боится…
— Чего она боится? — перебила свекровь. — Ты её законный муж. Лаской возьми, хитростью. Мне нужно перебраться в город до зимы. Давай, сынок, не разочаровывай мать.
Разговор стих. Я аккуратно поставила чашку на стол. Взгляд упал на красивую бронзовую ключницу в прихожей — мой подарок Вадиму на годовщину. Там висела его связка ключей и запасной комплект, который он давно просил отдать его маме, «чтобы она могла цветы поливать, пока нас нет дома». Теперь эта ключница казалась мне не милым предметом интерьера, а капканом, который я чуть сама себе не расставила.
Вадим вошел в кухню, принеся с собой запах табака и холода. Он выглядел напряженным, но, увидев меня, тут же натянул на лицо виноватую улыбку.
— Ритуль, слушай, я тут подумал… — он подошел сзади, попытался обнять меня за плечи, но я мягко увернулась и отошла к окну.
— О чем подумал? — спросила я, глядя на темную улицу.
— Насчет мамы. Ей правда очень нужно московское медицинское обслуживание. Там, в области, врачи совсем никудышные. Давай пропишем её? Временно. И меня заодно, чтобы я мог её сопровождать везде официально. Это ведь простая формальность, тебе это ничего не будет стоить.
Я повернулась к нему. В его глазах я не увидела ни любви, ни заботы — только расчет и страх перед властной матерью.
— Формальность, говоришь? — тихо переспросила я. — А как же «поставить курицу на место»?
Вадим поперхнулся воздухом. Его лицо вытянулось, маска заботливого мужа исчезла, обнажив растерянность пойманного за руку воришки.
— Ты… ты слышала? Рита, ты все не так поняла, мама просто старый человек, она бывает резкой…
— Я поняла всё ровно так, как было сказано, — я прошла мимо него в комнату. — Не стой столбом. Доставай чемодан.
— Зачем? Мы куда-то едем? — глупо спросил он, семеня за мной.
Я распахнула шкаф и начала методично выкидывать его рубашки, джинсы и свитера на кровать. Вадим стоял, хватая ртом воздух, не веря, что я, всегда спокойная и уступчивая Рита, могу действовать так решительно.
— Рита, прекрати! Из-за одного разговора рушить семью? Квартира общая, мы в браке!
