— Мама выбросила твои гормональные препараты, — сообщил Андрей прямо с порога, даже не потрудившись снять куртку. — Хватит изображать больную и пичкать себя этой дрянью. Марина, иди на кухню. У меня завтра важная сделка, мне нужен человеческий ужин.
Я замерла возле рабочей поверхности и смотрела на пустой контейнер для лекарств. Утром там ещё был весь послеоперационный курс: пять отделений, стикеры с часами приёма, сверху аккуратно лежала инструкция, а чек из аптеки был убран в боковой карман. Теперь возле мойки валялась только измятая бумажка с описанием препарата, а выписку из клиники кто-то прижал разделочной доской.
Следом за Андреем в кухню вошла Татьяна Сергеевна. Ей исполнилось семьдесят шесть, но на то, чтобы разбирать чужие шкафы, перекладывать чужие вещи и отменять чужие назначения, силы у неё находились всегда. В руке она держала пустой аптечный пакет и смотрела на меня с таким видом, словно ждала похвалы.
— Я тут порядок навела, — произнесла она. — У тебя не квартира, а аптечный склад. Сплошная химия и дурость. Женщине надо нормально питаться, а не травиться импортной гадостью.
— Где лекарства? — спросила я, стараясь говорить ровно.
Татьяна Сергеевна небрежно кивнула в сторону балкона. Дверь туда была распахнута. На полу возле сушилки лежал один-единственный блистер, зацепившийся за ножку. Всё остальное исчезло.
Чек обнаружился под выпиской. Пятьдесят девять тысяч четыреста сорок гривен. Но дело было даже не в деньгах. Эти препараты входили в обязательную схему восстановления после тяжёлой операции, и прерывать курс просто потому, что свекрови так захотелось, было нельзя. Я двадцать третий год руководила отделением эндокринологии и прекрасно понимала, чем заканчиваются подобные «домашние решения».
— Татьяна Сергеевна, вы выбросили лекарства, назначенные мне врачом, — сказала я. — Это не рекламные витаминки и не ваши отвары по соседским советам.
— С матерью мою таким тоном не разговаривай, — тут же вмешался Андрей. Он наконец снял куртку, швырнул ключи на стол и взглянул на часы. — Ты дома, на ногах, разговаривать можешь. Значит, и ужин приготовить в состоянии. Мама целый день добиралась, а ты спектакль устроила из-за каких-то коробок.
Я посмотрела на него внимательнее. В его лице не было ни тревоги, ни растерянности. Он не спросил, чем мне грозит пропуск курса. Не предложил срочно ехать в аптеку. Его раздражало только то, что моё лечение нарушило привычный порядок: он требует, я подстраиваюсь, а Татьяна Сергеевна распоряжается на моей кухне как хозяйка.
— Андрей, твоя мать уничтожила лечение, которое мне назначили после операции, — повторила я медленно.
— В больнице будешь заведующей командовать, — отрезал он. — Дома не надо строить из себя начальницу. Завтра у меня серьёзный день, а ты опять со своими таблетками.
Татьяна Сергеевна уселась на мой стул и придвинула к себе аптечный пакет, будто проверяла, не спряталось ли там ещё что-нибудь.
