— Ну, значит, выдели мне деньги как раз из этого остатка.
— Я правда не могу вам отдать столько.
— Ты должна их отдать мне! — уже возмутилась свекровь, повысив тон. Она в упор смотрела на жену своего сына. И по одному взгляду женщины становилось ясно — отступать она не собиралась.
Маша, всё ещё шокированная, чуть покачала головой, приходя в себя. С этим надо что-то делать, пока дети не прибежали на возмущения бабушки. Тон девушки стал холодным и отчуждённым.
— Во-первых, Светлана Борисовна, не повышайте тон, дети давно спят. Во-вторых, я действительно не могу отдать вам эти деньги. И я никому ничего не должна. Мы не для того их копим, чтобы так просто всё кому-то отдать.
Женщина, подобно птице, распушилась, нахохлилась, готовая возмутиться с новой силой.
— Не кому-то, а мне! Имей уважение к старшим! Я, между прочим, мать твоего мужа, а не какая-то чужая тётка с улицы, — почти выплюнула она. От прежней интеллигентной свекрови не осталось и следа. Сейчас её глаза полыхали гневом.
Светлана Борисовна высокомерно смотрела на Марию, словно её статус матери Лёши делал её автоматически правой во всём.
Маша, выслушивая всё это, невольно усмехнулась. И что, что она мать её мужа? Это не даёт ей права забирать деньги из семьи, особенно той, где уже есть дети, которым эти деньги куда нужнее.
— Знаете, а сейчас вы ведёте себя как раз наоборот, словно чужая. Другая бабушка всё поняла бы и не стала просить таких больших денег у семьи с детьми. Знаете, если я сейчас Лёше позвоню и расскажу, что вы мне предъявляете, я уверена, что он будет на моей стороне.
Злость Светланы Борисовны разгорелась с новой силой. Она поднялась из-за стола, чтобы возвыситься над Машей, которую она до сих пор считала не лучшей парой для своего ненаглядного сына.
— Лёша — мой сын! Он знает, что старших нужно уважать и помогать им во всём! Он никогда не откажет своей матери в помощи! Это только ваша семейная черта — жадность! А у нас такого нет! А ты сейчас пытаешься моего Лёшу против меня настроить!
Маша задохнулась от возмущения, сжав руки в кулаки так, что ногти впились в кожу. Она знала, что кричать нельзя. Значит, надо преподнести информацию по-другому.
— Я ещё раз говорю, — прошипела Маша, — сбавьте тон. Сейчас на ваши крики Ваня проснётся. И вот он точно обо всём расскажет Лёше. И если, как вы говорите, он меня слушать не будет, то сына уж точно услышит. И не смейте так говорить о моей семье! Мы каждый раз вам помогаем, когда вы обращаетесь. Не жалеем денег. Но почему-то вы идёте не к своей дочери, а к нам. А у нас, между прочим, дети! И они требуют куда больше средств, чем вы думаете.
Светлана Борисовна почти села обратно от напора аргументов. Её взгляд метался в поисках оправдания, и, найдя его, она вспыхнула с новой силой:
