Кофейная чашка с глухим стуком опустилась на стол. Стало так тихо, что я отчетливо услышала, как гудит холодильник и как тяжело, с присвистом, дышит свекровь. За столом нас было четверо: я, мой муж Кирилл, его мать Жанна Аркадьевна и младшая сестра Алина. Воздух казался липким от приторно-сладких духов свекрови.
— Марина, ты же рассудительная женщина, — мягко, словно уговаривая капризного ребенка, начала Жанна Аркадьевна. — Семья — это сообщающиеся сосуды. Если у одного пересохло, другой должен поделиться.
— Жанна Аркадьевна, у Алины не горло пересохло, а запросы выросли, — спокойно ответила я, продолжая резать стейк. — Она хочет «трешку» в элитном комплексе. Это похвально. Но почему фундаментом для этой мечты должна стать моя добрачная недвижимость?
Алина, сидевшая напротив, нервно теребила край скатерти. В двадцать семь лет она все еще активно эксплуатировала образ беспомощной принцессы.
— Я не прошу подарить! — она почти выкрикнула, голос сорвался на фальцет. — Речь об ипотеке. Мне не одобряют нужную сумму без солидного первого взноса. А твоя студия все равно стоит, пылится.
— Там живут арендаторы, и этот доход закрывает наши с Кириллом коммунальные счета и бензин, — напомнила я.
— Мелочи, — отмахнулась свекровь. — А тут судьба решается. Алина замуж выходит, им с Игорем нужно где-то жить. Марина, у тебя есть где спать — вы с Кириллом прекрасно устроились в этой квартире. Зачем тебе лишний груз? Продадим твою студию, дадим Алине на взнос, а она потом… как встанут на ноги… вернет.
— Как встанут на ноги? — уточнила я. — Без нотариального займа, под честное слово?
— Мы же одна кровь! — возмутился Кирилл. До этого он молчал, уткнувшись в телефон. — Марин, ну что ты начинаешь? Мама права. Студия требует вложений, налоги, жильцы вечно что-то ломают. А так — поможем сестре, и все довольны.
Я посмотрела на мужа. Мы прожили пять лет. Но последние два месяца, после помолвки Алины, Кирилла словно подменили. Он стал дерганым, раздражительным, постоянно намекал, что мы «слишком шикуем», пока его родная сестра мыкается по съемным углам.
Моя студия была единственным, что принадлежало лично мне. Бабушкино наследство, моя страховка от любых жизненных штормов. И теперь эту страховку пытались аннулировать.
— Я не буду продавать квартиру, — твердо произнесла я. — Вопрос закрыт.
Жанна Аркадьевна поджала губы, а Алина резко встала и вышла из кухни. Кирилл бросил на меня тяжелый взгляд и пошел утешать сестру.
Следующая неделя прошла в режиме холодной войны. Кирилл разговаривал односложно, спал, отвернувшись к стене. Эта тихая агрессия выматывала сильнее скандалов.
А потом тактика изменилась. В пятницу вечером муж пришел с цветами и бутылкой моего любимого вина.
— Мариш, прости, — он обнял меня в прихожей. — Я был неправ. Давление матери, истерики Алины… Я сорвался. Это твоя собственность, тебе решать. Я просто хотел как лучше, но не ценой наших отношений. Мир?
Я выдохнула, чувствуя, как уходит напряжение.
