На пороге стояла Нина Андреевна. Она напоминала ледокол, который только что вошел в гавань. За её широкой спиной жалась Вика с заплаканным, но капризным лицом, и семилетняя Алиса, уткнувшаяся в телефон. Рядом громоздились клетчатые баулы, чемодан на колесиках и — верх абсурда — коробка с мультиваркой.
— Ой, сынок! — голос свекрови заполнил всё пространство прихожей, вытесняя воздух. — Еле добрались! Таксисты — звери, цены ломовые! Ну, принимайте беженцев!
Они двинулись внутрь единым фронтом. Грязные ботинки ступили на светлый ламинат.
— Стоять, — произнесла я. Не громко, но так, что Алиса оторвалась от экрана.
Нина Андреевна замерла, уже занеся ногу для второго шага.
— Леночка? А мы вот… Витя сказал, вы ждете.
— Витя соврал, — я перевела взгляд на мужа. Он вжался в стену, стараясь слиться с вешалкой. — Я вчера ясно сказала: нет.
— Что значит «нет»? — брови свекрови поползли вверх. — Ты мужа ни во что не ставишь? Родня на улице, а она кочевряжится? Вика, проходи, не слушай её. Квартира общая.
— Квартира, Нина Андреевна, моя, — я чеканила каждое слово. — Куплена до брака. Статья тридцать шестая Семейного кодекса. Имущество каждого из супругов является его собственностью. Витя здесь имеет право проживать, пока я не против. А вы — нет.
— Мам, — заныла Вика, дергая мать за рукав пальто. — Я же говорила, она меня ненавидит. Пошли отсюда.
— Цыц! — рявкнула мать. — Никуда не пойдем! Витя, ты мужик или тряпка? Скажи своей жене!
Витя отлип от стены. Его лицо исказила гримаса, в которой смешались страх перед матерью и желание доказать свою значимость. Он схватил чемодан сестры.
— Хватит, Лена. Не позорь меня перед семьей. Они останутся. Я. Так. Решил.
Он сделал шаг в сторону моей мастерской.
Внутри меня что-то щелкнуло. Спокойно, холодно и необратимо.
— Поставь чемодан, — сказала я.
— Витя, если ты сейчас не выставишь их за дверь, я вызываю наряд полиции. У меня документы на квартиру в верхнем ящике комода. Вас выведут. Составят протокол. А в понедельник я пойду в МФЦ и подам заявление о твоем досрочном убытии. Аннулирую регистрацию.
— Ты пугаешь меня полицией? — прошипела свекровь, багровея. — На мать? Да ты… ты чудовище!
— Я хозяйка этого дома. И я защищаю свои границы. Вон. Отсюда.
Тишина повисла тяжелая, звенящая. Вика всхлипнула. Витя посмотрел на меня, и я увидела, как в его глазах уважение сменяется ненавистью. Ненавистью слабого человека, которому не дали быть добрым за чужой счет.
— Если они уйдут, я тоже уйду, — бросил он свой последний козырь. — Я с такой стервой жить не буду.
— Хорошо, — кивнула я. — Ключи на тумбочку.
Он замер. Он ждал слез, уговоров, страха одиночества. Но я стояла, опираясь плечом о косяк, и смотрела на него с вежливым ожиданием.
— Ты пожалеешь, — выплюнул он.
Связка ключей с грохотом ударилась о деревянную поверхность тумбы.
— Собирайтесь! — скомандовал он своим женщинам. — Нечего нам тут делать. Пусть давится своими метрами.
