Сумки оттягивали руки так, что казалось, плечи вот-вот выскочат из суставов. Тоня остановилась на площадке между вторым и третьим этажами, чтобы перевести дух. Лифт в их девятиэтажке снова встал — старая советская кабина, видимо, решила объявить забастовку. Тоня горько усмехнулась. Ей бы тоже не помешала забастовка. Или хотя бы выходной, в который не нужно бежать на рынок, потом к плите, потом за гладильную доску.
В пакете звякнула банка с горошком. Сегодня был особый день — пятница. Вечером придет Олег, и не один, а со своей мамой, Ларисой Сергеевной. Свекровь любила наносить визиты по пятницам, чтобы, как она выражалась, «проконтролировать атмосферу в семейном гнезде». Тоня называла это «инспекцией», но вслух помалкивала. Худой мир был лучше доброй ссоры, особенно когда живешь в ипотечной квартире, где платишь ты, но муж считает себя главой семьи.
Дверь открыл Олег. Он был в домашних трениках с вытянутыми коленками.
— О, Тонька, ты чего так долго? — он даже не потянулся к пакетам, отступив в коридор. — Мама уже звонила, они скоро будут. Ты успеешь отбивные сделать? Она говорила, что хочет чего-то легкого.
Тоня молча поставила пакеты на пол. Пальцы горели огнем.
— Привет, дорогой. А сам ты мясо отбить не мог? Я же просила: достань филе из морозилки.
— Ну я забыл, — Олег беззаботно махнул рукой, направляясь обратно в комнату, откуда доносились звуки футбола. — У меня голова работой забита. Отчетный период.
Тоня вздохнула. Отчетный период у Олега длился вечно, хотя работал он обычным менеджером и рвением не отличался. Тоня же, будучи ведущим бухгалтером, про свои «периоды» дома молчала. Берегла мужское эго. Тащила на себе ипотеку, быт и тайком откладывала «на черный день».
На кухне было душно. Тоня распахнула форточку, впустив морозный ноябрьский воздух. На улице было сухо и ветрено — погода, которая не прощает слабости. Она быстро, с привычной сноровкой, начала резать куриное филе — единственное, что успеет прожариться за полчаса.
Лариса Сергеевна появилась ровно в семь. Свекровь была женщиной видной — статная, с монументальной укладкой. На плечах у неё лежала потертая лисья горжетка, которую она носила с гордостью королевы в изгнании.
— Антонина, здравствуй, — она прошла к зеркалу, не разуваясь. — У вас в подъезде опять сквозняк. Какой ужас. Я же говорила Олегу: надо было брать квартиру в кирпичном доме у парка.
— Там квартиры стоили на три миллиона дороже, Лариса Сергеевна. Мы бы не потянули.
— Ну, если не уметь крутиться, то, конечно, — парировала свекровь, наконец снимая пальто. Олег тут же подскочил, принял одежду.
— Мамуль, проходи. Чай будешь?
— Чай потом. Сначала дело, — загадочно произнесла Лариса Сергеевна.
Ужин проходил в напряжении. Свекровь ковыряла вилкой мясо, рассказывая о подругах. Тоня ела молча, мечтая о тишине.
— Кстати, о зиме, — вдруг громко сказала Лариса Сергеевна. — Я сегодня заходила в «Снежную Королеву». Там скидки, сынок. Грандиозные. Я примерила одну… Норка, цвет «графит». Длинная. Я в ней — как боярыня.
