«Моя дорогая Викуша. Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Прости, что не рассказала тебе раньше, но я обещала твоей матери, моей младшей сестре Анечке, молчать. Теперь обещание не имеет силы.
У тебя есть сестра. Сестра-близнец. Зовут её Ольга.
Когда вы родились, ваша мать была совсем молода, одна, без мужа. Двоих детей она не потянула бы. Ольгу отдала в другую семью, хорошим людям. А тебя оставила себе. Анечка потом написала мне письмо, я до сих пор его храню: «Я сделала выбор, Рая. Пусть хоть одна из них будет счастлива. Пусть хоть одна не узнает, что такое — жить впроголодь, в страхе, в нищете».
Я не могла с этим смириться, Викуля. Всю жизнь следила за Ольгой издалека. Помогала, чем могла, анонимно. Она хорошая девочка. Умная, добрая. Очень похожа на тебя. Я оставила ей тоже письмо. Она придёт к тебе. Обязательно придёт.
Не прогоняй её, пожалуйста. Это моя последняя просьба. Дайте друг другу шанс. Мне всегда казалось, что вы обе — будто половинки одного целого, разорванного пополам. Помоги собрать это целое обратно.
Виктория читала и перечитывала, не веря глазам. Сестра? Близнец? Как так?
Руки дрожали. Она открыла коробку с фотографиями, стала перебирать. Вот мать, совсем юная, с огромным животом. Вот мать в роддоме, бледная, с двумя свёртками на руках. Виктория всмотрелась — да, два младенца. Два одинаковых личика. И ещё одна фотография, потёртая, будто её часто доставали и рассматривали: две девочки-малышки лежат рядом, держась за руки. На обороте дрожащий почерк: «Вика и Оля. 2 месяца».
Виктория опустилась на пол прямо у стола, прижимая фотографию к груди. Вся жизнь вдруг стала казаться неполной, словно в ней всегда чего-то не хватало, но она не понимала — чего именно. Ощущение пустоты, которое она списывала на усталость, на неудавшийся брак, на рутину. А оказывается…
Дверной звонок пронзил тишину квартиры, как сирена. Виктория вздрогнула, уронила фотографию. Поднялась, чувствуя, как колотится сердце. Спустилась вниз, подошла к двери. Заглянула в глазок.
На пороге стояла она сама.
Виктория попятилась, зажав рот ладонью. Нет, не совсем она. Волосы чуть короче, одета по-другому, но лицо, черты, даже родинка над губой — всё то же самое. Даже взгляд — растерянный, испуганный, ищущий.
Звонок повторился. Виктория стояла, не в силах двинуться. Что, если это ошибка? Что, если тётя ошиблась? Что, если за дверью чужой человек, который заберёт последнее, что у неё осталось от семьи?
Но рука сама потянулась к замку. Глубокий вдох — и дверь открылась.
Женщина смотрела на неё с таким же испугом. Секунд пять они молчали, разглядывая друг друга. Незнакомка подняла дрожащую руку, будто хотела дотронуться, проверить — настоящая ли Виктория.
— Ты Виктория? — тихо спросила она.
— Ольга. Ольга Михайлова. Я получила письмо от Раисы Михайловны. Она писала, что ты… что мы…
— Сёстры, — закончила Виктория, и голос предательски дрогнул. — Заходи. Пожалуйста, заходи.
