Она подпрыгнула и уставилась в глазок видеодомофона.
— Ты дома? Почему дверь не открывается? Мой ключ не подходит!
— И не подойдёт. Доступ закрыт.
— Зачем ты это сделала? — Голос сорвался на крик. — Немедленно открой! Я мать! Это квартира моего сына!
— Нет, Людмила Петровна. Согласно документам о собственности и брачному договору, это исключительно моя квартира. И я аннулирую ваше право посещения.
— Ты… ты хамишь матери мужа! Я пришла навести порядок!
— Порядок? — Голос был ледяным. — Тот, когда вы роетесь в моём белье? Или когда капаете медицинские препараты мне в суп?
Она замерла. Тишина в подъезде стала тяжёлой, осязаемой.
— Видеозапись у меня в облаке. И про бельё, и про капли. Статья 139 УК РФ — нарушение неприкосновенности жилища. И, возможно, умышленное причинение вреда здоровью, если экспертиза покажет наличие вредных веществ.
— Ты не посмеешь… Родственников не судят…
— Судят, Людмила Петровна. Ещё как судят. — Я говорила спокойно, размеренно, как на деловых переговорах. — Поэтому слушайте внимательно. Вы сейчас уходите и забываете дорогу сюда. Если вы ещё раз появитесь у моей двери или попробуете настроить мужа — я иду в полицию с заявлением и флешкой. И ещё отправлю видео вашей подруге Валентине Ивановне. Пусть посмотрит, чем занимается «интеллигентная женщина» в чужом доме.
Она постояла минуту, хватая ртом воздух, потом плюнула на коврик и быстро пошла к лифту.
Камера записала и это.
Вечером Сергей вернулся в хорошем настроении, легко открыв дверь отпечатком.
— Привет! Мать звонила, в истерике. Говорит, ты её опозорила, не пустила, угрожала полицией… Лен, ты чего, совсем? Это же мама! — Он замолчал, уставившись на чемодан в коридоре. — О. А ты куда собралась?
— В смысле? — Он глупо улыбнулся. — Ну не начинай. Квартира общая, я имею право…
— Нет, Серёжа. Не общая.
Я положила на чемодан папку с документами.
— Помнишь, мы подписывали брачный договор перед ипотекой? Банк требовал, потому что у тебя была плохая кредитная история. Там чёрным по белому: квартира моя, долг мой. Ты здесь даже не зарегистрирован. Прописка у тебя мамина.
— Но мы же семья… — пролепетал он, бледнея.
— Были семьей. Пока ты не позволил своей матери травить меня в собственном доме.
Я включила видео на телефоне. Момент с каплями в суп.
— Это слабительное, Сергей. Или что похуже. Твоя мама кормила нас этим. А ты ел и молчал.
Улыбка сползла с его лица. Он опустился на пуфик, глядя в экран, будто не веря увиденному.
— Я… я не знал про капли. Честно. Я думал, она просто суп солит…
— Ты знал, что она меня ненавидит. И дал ей ключ. Ты соучастник. — Я кивнула на чемодан. — Вещи собраны. Такси я вызвала.
Он пытался спорить, но юридически крыть было нечем. Брачный контракт и видеозапись — аргументы железобетонные.
Дверь за ним захлопнулась мягко, с едва слышным щелчком.
Я подошла к панели и удалила его отпечаток из системы. На экране высветилось: *«Пользователь удалён»*.
Вдохнула воздух полной грудью.
В квартире больше не пахло ландышами и ложью.
