Соня стояла посреди бабушкиной квартиры. Прошла неделя после похорон. В шкафу висело серое пальто, на тумбочке лежали очки — казалось, хозяйка просто вышла в магазин. Но тишина была мертвой, звенящей.
Соня прикоснулась к пыльному корешку книги. Эта «двушка» в старом фонде была её единственным наследством. И единственным местом, где она чувствовала себя дома после гибели родителей.
Звонок в дверь разрезал тишину, как нож.
На пороге стояла двоюродная бабушка Валя — сестра покойной. Сгорбленная, с палочкой, но взгляд цепкий, оценивающий.
— Сонечка, здравствуй. Я ненадолго. Разговор есть.
В кухню она прошла по-хозяйски, даже не разуваясь, оставляя грязные следы на линолеуме. Села на табурет, тяжело вздохнула.
— Ты знаешь, что квартира теперь твоя?
— Так вот. У меня просьба. Племянник мой, Толик, помнишь его? С семьей по съемным углам мыкается. Двое детей, денег вечно нет. А у тебя тут хоромы пустуют. Ты же в городе работаешь, комнату снимаешь?
— Снимаю, — осторожно ответила Соня.
— Вот и отлично. Пропиши Толика с семьей сюда. Им для школы надо, для работы. А то без регистрации никуда не берут.
Соня напряглась. Внутри сработал сигнал тревоги.
— Прописать? В мою собственность?
— Да это формальность! — нетерпеливо махнула рукой старуха. — Просто штамп в паспорте. Жить они тут не будут, у них же там садик рядом, работа. Просто помоги родне. Мы же семья.
Соня вспомнила Толика — шумного, грубоватого мужчину, которого видела пару раз на застольях.
— Тетя Валя, прописка — это серьезно. Я не могу.
Старуха поджала губы, лицо её мгновенно стало злым, колючим.
— Подумай, Соня. Не руби сплеча. Бабушка твоя добрая была, всем помогала. Не позорь её память жадностью.
На следующий день явился сам Толик. С женой. Жена, Лена, смотрела исподлобья, а сам Толик держал папку с документами так, словно это был ордер на обыск.
— Привет, кузина. Тетка сказала, ты не против помочь?
Они прошли в комнату, не дожидаясь приглашения. Толик огляделся, пнул носком ботинка старый паркет.
— Ремонт, конечно, «совок», но метраж хороший. Лена, глянь, тут и детскую можно сделать. А ту стенку снести — гостиная будет.
Соня почувствовала, как внутри закипает холодная злость. Они уже всё решили. Без неё.
— Я не давала согласия.
Толик перестал улыбаться. Он с грохотом бросил папку на стол.
— Слышь, Софья. Не ломайся. Нам просто прописка нужна. Постоянная. Временная не катит для ипотеки и пособий. Мы тут только числиться будем. Тебе жалко, что ли? У тебя детей нет, проблем нет. А у нас — двое спиногрызов.
— Если я вас пропишу, — твердо сказала Соня, — я потом не смогу продать квартиру или сделать с ней что-то без вашего согласия. А выписать несовершеннолетних — это суды на годы.
— Ты нас за мошенников держишь? — выкрикнула Лена. — Мы родственники!
— Родственники не требуют рисковать имуществом. Нет.
Толик шагнул к ней. Он был крупный, нависал над Соней скалой. От него пахло табаком и перегаром.
