— Ах, уважения тебе! — вмешалась Валентина Петровна. — Да кому ты нужна такая? Старая дева с квартирой! Серёжа, собирайся! Мы уходим! Найдем квартиру лучше!
— На какие деньги, мам? — тихо спросил Сергей. — У меня до зарплаты три тысячи.
— Найдем! Мир не без добрых людей. Пошли!
Тетя Люда бочком выскользнула за дверь. Валентина Петровна начала метаться по комнате. Сергей стоял на месте. Он смотрел на Ирину с надеждой.
— Ир, ну скажи, что ты пошутила.
— Но это же… жестоко.
— Жестоко — это приводить табор в мой дом без спроса. Жестоко — это позволять матери оскорблять твою жену.
Валентина Петровна уже стояла в дверях, обвешанная сумками.
— Серёжа! Ты что, останешься с ней? После того, как она мать родную выгнала? Пошли!
Сергей сделал шаг к матери. Потом остановился. Посмотрел на Ирину.
— Мам, иди. Я… я потом подойду.
— Что?! — глаза Валентины Петровны полезли на лоб. — Ты бросаешь мать? Ради этой… подстилки?
— Вон, — сказала Ирина. Громко.
Свекровь плюнула на пол. Прямо на паркет.
— Тьфу на вас! Прокляну!
Она вылетела в коридор, грохоча чемоданами. Дверь хлопнула так, что посыпалась штукатурка.
В квартире повисла тишина.
— Ты правда выгнала бы меня? — спросил Сергей, глядя на пятно на ковре.
— Правда, — ответила Ирина.
— Я… я за тряпкой схожу. Затру пятно. Прости. Я дурак. Я просто привык, что она командует.
— А теперь придется привыкать к другому, Сережа.
— Да, я жена. Да, квартира моя. Нет, она не станет общагой для мужа и его любимой мамы!
— Я понял, Ир. Я правда понял.
Через час они пили чай на кухне. В тишине. Сергей сам пожарил яичницу.
— Может, замок поменяем? — вдруг спросил он. — Ну, на всякий случай.
Ирина посмотрела на него и впервые за два дня слабо улыбнулась.
— Завтра вызовем мастера. И, Сережа…
— Если ты еще раз позволишь кому-то назвать меня «пустоцветом» и промолчишь… Чемоданы собирать будешь ты.
Он кивнул. Серьезно, по-взрослому.
— Я понял. Не позволю.
Ирина допила чай. За окном начинался новый день. Сложный, но честный. И в этом дне в её квартире больше не было лишних людей.
