В комнате было темно из-за густых гераней на окне. На серванте, за стеклом, стояли фотографии. Много фотографий.
Марина подошла ближе.
На центральном фото, в черной траурной рамке, был молодой парень в военной форме. Улыбающийся, вихрастый. А рядом с ним, обнимая его за плечи, стоял… Андрей. Совсем юный, худой, ушастый.
— Это Витенька мой, — тихо сказала Елена Петровна сзади. — Сынок.
— Они же вместе служили. Друзья — не разлей вода.
— Ты не знаешь, деточка? Андрюша тебе не рассказывал?
— Он скромный у тебя. Золотой человек. Если бы не он, я бы давно уже… Пенсия-то у меня копеечная, лекарства дорогие. А Андрюша… Он слово дал. Там, в госпитале.
Елена Петровна потянула Марину к дивану.
Она достала папку с письмами.
— Это было двенадцать лет назад. Контрактники они были. Учения, граната… Я в этом не разбираюсь. Знаю только одно: Витя мой Андрея собой накрыл. Столкнул в окоп, а сам… Сам не успел.
Марина закрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Слезы брызнули из глаз мгновенно.
— Андрей потом ко мне приехал. Сразу после госпиталя. Упал в ноги и выл. «Простите, — кричал, — мама, простите, что я живой, а он нет». Я его еле отпоила. Он сказал: «Елена Петровна, Витьки нет, но я теперь вместо него буду. Всё, что он должен был для вас делать — я буду делать. Пока жив».
Елена Петровна вытерла глаза платком.
— И ведь не обманул. Каждый месяц, как часы. Деньги шлет, лекарства покупает, операцию оплатил… Святой он человек, Мариночка. Ты береги его.
Марина сидела, оглушенная правдой. Перед глазами стоял её Андрей, который три года отказывал себе в новой куртке, терпел упреки, слушал нытье про нехватку денег — и молчал. Потому что считал, что не имеет права хвастаться своим благородством.
А она? «Любовница». Вазу разбила. Выгнала.
Стыд был таким жгучим, что хотелось провалиться сквозь пол.
— Елена Петровна, — Марина опустилась на колени перед старушкой, уткнувшись лицом в её руки. — Простите меня. Простите нас.
Марина просидела у неё два часа. Уходя, она оставила на столе всё, что было в кошельке.
Обратно она ехала, не видя дороги из-за слез. Ленка звонила пять раз. Марина заблокировала номер. Зло — это не «любовница», а грязные языки и недоверие, которым она позволила отравить свою семью.
Дома было тихо. Марина вошла. В прихожей стояли его ботинки. Вернулся.
Андрей сидел на диване, опустив голову в руки. Рядом стояла полупустая сумка — он собирал вещи.
Услышав шаги, он поднял голову. В глазах была тоска.
— Марин, я вещи заберу и…
Он не договорил. Марина положила перед ним фотографию, которую выпросила у Елены Петровны. Ту самую, где два молодых парня в форме обнимают друг друга.
Андрей посмотрел на снимок. Его губы побелели.
— Ты была у неё? — хрипло спросил он.
— Марин, я… Я не хотел тебе говорить. Это как будто я откупаюсь. Как будто хвастаюсь. Стыдно это.
— Стыдно? — Марина села рядом, взяла его ладонь и прижалась к ней щекой. — Стыдно, Андрей, это мне. Стыдно, что я жила с героем, а видела в тебе подлеца. Стыдно, что слушала сплетни, а не твое сердце.
