— Ошибку я сделала двенадцать лет назад в ЗАГСе. Уходи!
Он постоял еще секунду, глядя на неё тяжелым, темным взглядом. Потом молча развернулся, взял с полки ключи от машины и вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась побелка.
Марина медленно опустилась на пол посреди комнаты, обхватила колени руками и завыла.
Следующие три дня прошли как в тумане. Марина взяла больничный. Она лежала в постели, глядя в одну точку, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Почему?».
Подруга Ленка, примчавшаяся на следующий же день, подливала масла в огонь.
— Я тебе говорила, Мариш! Тихушники — они самые страшные. У него там наверняка вторая семья. Может, и дети есть. Двадцать пять тысяч — это как раз алименты хорошие. А ты терпела! Надо было сразу на развод подавать, квартиру делить! Пусть катится к своей крале в одних трусах!
Марина слушала её, и внутри росла какая-то гнилая, липкая злоба. Ленка была права. Нельзя просто сидеть и плакать. Надо узнать правду.
Когда Ленка ушла, Марина села за тот самый ноутбук. В одной из старых выписок она нашла полный реквизит платежа. Город Тверь. Улица Советская.
Тверь. Три часа езды.
— Ну что ж, Елена Петровна, — прошептала Марина, глядя на свое отражение в темном окне. — Ждите гостей.
Она собралась быстро. Надела теплое пальто, сделала строгий макияж. Она хотела выглядеть победительницей, а не брошенной женой.
Дорога была серой, шел мелкий снег. Марина представляла себе эту встречу. Как она войдет в квартиру, увидит молодую, ухоженную стерву в шелковом халате. Как швырнет ей в лицо распечатку переводов. «На чужом несчастье счастья не построишь!» — скажет она.
Навигатор привел её не в элитный жилой комплекс, а в старый спальный район. Обшарпанные пятиэтажки, разбитый асфальт.
«Конспирация, — подумала Марина. — Спрятал свою зазнобу в глуши».
Нужный дом выглядел совсем убого. Марина поднялась на третий этаж. Дверь была старая, деревянная, обитая дерматином, из которого торчали клочья ваты.
Она нажала на звонок. За дверью послышались шаркающие шаги.
— Кто там? — голос был старческий, надтреснутый.
Марина растерялась. Может, ошиблась дверью? Или это мать любовницы?
— Открывайте! — крикнула она. — Я жена Андрея!
Щелкнула задвижка. Дверь приоткрылась, и на пороге возникла вовсе не молодая красавица.
Перед Мариной стояла сухонькая старушка в выцветшем байковом халате и стоптанных тапочках. Седые волосы в пучке, очки с толстыми линзами, перемотанные синей изолентой.
— Жена Андрюши? — переспросила женщина, и её лицо озарилось робкой радостью. — Мариночка? Господи, проходите, деточка! А я всё думала, когда же он вас привезет…
Марина застыла на пороге. Весь её боевой запал застрял в горле колючим комом.
— Вы… Елена Петровна? — выдавила она.
— Я, милая, я. Проходи, у меня чайник горячий, я как раз баранки купила.
Марина прошла в квартиру. В нос ударил запах корвалола, старых книг и какой-то невыразимой, но опрятной бедности.
